Главный советский "-изм": между безбожием и богопознанием

Олег КАЧМАРСКИЙ
Больше двух десятков лет прошло с тех пор, как перестал существовать Советский Союз. Было государство, да как будто все вышло а ведь это наша Родина! Впрочем, оно ведь не из пустоты явилось более чем 90 лет назад: до него была Российская империя. И не бесследно исчезло: на его месте возник целый ряд независимых республик. Резонно считать, что та же сущность продолжает свое бытие в другой форме, под другим названием. И, заметим, с теми же по сути лишь внешне принявшими другое обличье проблемами.
Одна из них решение вопроса, связанного с религией, церковью, верой и безверием. Он относится к основам основ, к тому, что определяет смысл жизни, а потому исключительно важен. Однако ни в советские, ни в постсоветские времена не был решен сколько-нибудь удовлетворительно.
В советском государстве доминировал воинствующий атеизм насильственно насаждалось соответствующее мировоззрение при всяческом порицании и преследовании не желающих его принимать. Ныне же свобода вероисповедания вроде бы не только декларирована всеми законами, но и не преследуют никого по религиозным мотивам, и храмы строятся... но тем не менее сложностям в этой сфере конца-края не видать.
Чтобы наконец уяснить, что мы имели и что имеем сейчас, попробуем распутать узел противоречий для начала хотя бы чисто теоретически. Миллионы воинствующих безбожников
Атеистический плакат первой половины XX века
Думаю, мало кто не согласится, что имели мы мощную гигантскую державу. Что же послужило причиной ее развала? Если учесть, что государство не может существовать без идеологии, что именно в ней заключается его внутренняя сила, то главной причиной можно считать негибкость советской идеологии, неспособность ее к самообновлению. То, что в фундамент страны был заложен элемент с отрицательным знаком. Или как вариант безо всякого знака, но с нулем по модулю. Имя ему "атеизм", а по-русски "безбожие". Федор Достоевский в романе "Идиот" устами князя Мышкина говорит: "Легко сделаться атеистом русскому человеку, легче, чем всем остальным во всем мире! И русские не просто становятся атеистами, а непременно уверуют в атеизм, как в новую веру, никак того не замечая, что уверовали в нуль".
Олицетворением воинствующего атеизма с полным основанием можно считать учрежденный в 1925 г. Союз воинствующих безбожников [1] (СВБ) с его бессменным председателем Емельяном Михайловичем Ярославским (настоящее имя Миней Израилевич Губельман, 18781943). Общество активно пропагандировало атеизм (именно тогда в храмах стали организовывать "музеи научного атеизма"), большими тиражами выпускало соответствующую литературу, его первичные организации создавались на заводах, фабриках, в колхозах, учебных заведениях. К 1941 г., по данным БСЭ, количество ячеек достигло 96 тыс., а численность членов СВБ 3,5 млн. (в некоторых публикациях говорится о 56 млн., однако эти сообщения не подкреплены ссылками на достоверные источники).
___________________________ 1 Первоначально (с 1924 г.) Общество друзей газеты "Безбожник" (ОДГБ), затем на I съезде ОДГБ было создано единое всесоюзное антирелигиозное общество "Союз безбожников", переименованное на II съезде (1929 г.) в СВБ.
С началом Великой Отечественной войны деятельность СВБ была свернута, а в 1947 г. его функции и материально-техническая база переданы вновь созданному всесоюзному обществу "Знание" [2].
___________________________ 2 Первоначально Всесоюзное общество по распространению политических и научных знаний, с 1963 г. "Знание".
Что же можно сказать об СВБ с высоты пройденных лет? Думаю, не будет чрезмерным упрощением, если охарактеризовать его деятельность одним словом погром. Имею в виду не только разрушение храмов (храм Христа Спасителя был взорван в 1931-м) и физическое уничтожение священников, но и катастрофическое обрушение уровня философского мышления.
Не станет натяжкой и определение "просветительной" работы СВБ как профанации философско-религиозной мысли. Читая в многочисленных источниках, что Союз воинствующих безбожников издавал много "научной и научно- популярной литературы", следует учитывать, что слово "научная" не совсем здесь уместно.
Это хорошо видно по главному творению Ярославского его многократно (вплоть до 70-х годов) переиздаваемой "Библии для верующих и неверующих", которая наглядно демонстрирует уровень мысли "воинствующих безбожников". Вот, например, как подытоживает автор главу первую "Бог до сотворения мира": "Не подумали ли верующие, каково было этому самому богу или духу божию, обреченному вечно носиться в пустоте и темноте, как ему было скучно, как ему не с кем было словом перемолвиться. Можно себе представить, какая это была несносная жизнь: терпеть вечно хаос и тьму, как пуста и бессодержательна была жизнь этого еврейского бога, который тыкался во все стороны в темноте, как слепой котенок, покуда он не пролепетал три только слова: да будет свет!
Под стать этим и "научные" рассуждения из главы второй "Да будет свет!":
"Но вернемся к библии. Поверим невозможному: поверим, что 7445 лет тому назад впервые был создан свет по слову еврейского бога Элогима. Какой же это был свет? Солнечный? Лунный? Какой-нибудь другой звезды, другого солнца? Какого же? Или, может быть, бог Элогим развел костер и при свете костра начал свою творческую работу? Или зажег электрические либо газовые фонари? Увы, ни электрических станций, ни газовых заводов еврейский бог не имел, ибо все это создано человеком, как и сам еврейский бог Элогим.
По библии, солнце, луна и звезды созданы в четвертый день творения. Выходит, значит, что первые три дня день и ночь сменялись на Земле без Солнца, Луны и других звезд! А что такое смена дня и ночи? Отчего происходит смена дня и ночи? Всякий школьник теперь знает, что смена дня и ночи происходит оттого..." и т. д.
В конце этой же главы, в пух и прах разбив библейские утверждения и заявив, что свет создается не где-нибудь, а на электростанции под началом не какого- то там Бога, а простого рабочего, автор восклицает: "Как жалок библейский Элогим перед этим освободившимся пролетарием недавним рабом, использующим все величайшие достижения науки и техники! Миллионы трудящихся нашей страны, пользуясь этими достижениями науки и техники, активно участвуют в борьбе за новый мир, за социализм
Для полноты картины добавим еще одно весьма ценное с точки зрения науки сообщение из главы третьей "Твердь земная и твердь небесная", оказывается: "Огромные телескопы (трубы подзорные) дают человеку возможность заглянуть в далекую-далекую глубину этого неба, на биллионы и триллионы миль, и нигде, никогда, никто из исследователей не находил там ни бога, ни ангелов, ни святых...
В этих цитатах сосредоточено мировоззрение советского атеиста с типичными особенностями его мышления, вмещающего только то, что можно узреть глазами и желательно пощупать. В результате видим не что иное, как отрицание Библии в ее буквальном, а не символическом толковании; отрицание христианства в его церковном (а не философском, мистическом) прочтении.
Характерна неспособность вместить мысли о том, что человеческое сознание весьма ограниченно и существуют понятия, недоступные человеку, а то, что наблюдает человек, далеко не весь мир, а лишь какая-то его грань, фрагмент. Ведь и разным людям видно и доступно вовсе не одно и то же: видение мира, к примеру, у Лермонтова и у какого-нибудь базарного барыги существенно различается.
Видим, наконец, неспособность вместить многообразие и примирить противоречия, понять, что связь с Богом, религия это связь с духовным космосом, и потеря ее ведет к катастрофическим последствиям.
Таким образом, вульгарное смешение мира материального с миром нематериальным (духовным) вот главная особенность того мышления, олицетворением которого стал Ярославский с его "Библией для верующих и неверующих". И смех, и грех
Но были и у него предшественники и, как водится, не у нас, а в просвещенной Европе. И прежде всего Лео Таксиль (настоящее имя Мари Жозе Габриэль Антуан Жоган-Пажес, 18541907), личность весьма экстравагантная и неоднозначная. В свое время он наделал немало шороху, изрядно потрепав нервы католическому духовенству во главе с папой. Не вдаваясь, однако, в хитросплетения его биографии, из всего творческого наследия этого французского писателя и журналиста сосредоточим внимание на самом известном его произведении, которое называется "Забавная библия":
"Бог был всегда. В начале времен он был один. На свете не было ничего, кроме него. Не было, впрочем, и никакого "света"... Наконец у Бога... мелькнула мысль: раз он Бог и всемогущ, то ему не следует изнывать от тоски и скуки, а надо что-нибудь делать. Старик решился взяться за творчество... Однако, чтобы не наделать ошибок в работе, Богу понадобился свет. Судя по сказанному далее, в предшествовавшие века он сидел в полной темноте. К счастью, он не рисковал обо что-либо стукнуться, ибо вокруг ничего не было...
А вот строки, где описано, как Бог, решив создать женщину, находит Адама спящим:
"Пока Адам храпит "во все носовые завертки", приходит Бог-отец. Он останавливает продолжительный взгляд на спящем бездельнике.
Все-таки следует признать: когда я берусь за работу, то делаю ее хорошо, говорит он с удовлетворением. Парень хорошо сложен; можно было бы поклясться, что это я сам... когда я был моложе на несколько миллиардов веков.
Нагибаясь, он щиплет Адама за икры. На эту божественную шутку Адам отвечает еще более громким храпом".
Наконец, размышления Евы перед грехопадением:
" Нет, это немыслимо, чтобы мы умерли из-за пустяка. Бог-отец нас надувает. В конце концов, у него довольно-таки хитрый вид, у этого старикашки... Ах, уж эти старики! Они все одинаковы! Не надо им верить...
Она колеблется еще немного.
Знать все или ничего не знать? Вот в чем вопрос. Когда мы играем в прятки с Адамом хорошо это или дурно? Жестокая загадка! Надо ли стричь овец или же мы делаем зло, снимая с них шерсть? Голова кругом идет. А манера Адама ковырять пальцем в носу хорошо это или плохо? Ей-богу, это не жизнь не знать всего этого".
Ну просто "катехизис остроумия", как сказал Пушкин об "Орлеанской девственнице" Вольтера! Но автор, развлекая читателя остротами, упускает из виду, что речь-то идет о совершенно особых событиях, прежде всего о сотворении мира. А значит, о чем-то выходящем далеко за пределы обычного разумения, о чем-то недоступном обыденному человеческому пониманию.
Библейский текст, повествующий о сотворении мира, может рассматриваться, в зависимости от мировоззрения, как символ или как сказка либо как смешение того и другого. Но в любом случае это не история из обыденной жизни! И посему при его трактовке задействовать нужно иной не обыденный тип мышления, если, конечно, таковой у мыслителя имеется. Вот у записного остроумца Таксиля его, похоже, как раз и не оказалось.
Еще один "забавный" текст, написанный в 1923 г. нашим соотечественником Остапом Вишней (настоящее имя Павел Михайлович Губенко, 18891956):
"Походження світу
(Наукова праця. Власне, науково-популярна)
Раніш на землі не було нічого. Власне, не "на землі" не було нічого, а взагалі не було нічого... І землі не було. Порожньо скрізь було... Ну, ні вийти тобі нікуди, ні виїхати...
Озирнувсь бог на всі боки, хоч і боків тоді ніяких не було... Одне слово, як гаркне бог:
Хай буде ясно!..
...Подививсь бог ясно... А не видко нічого, бо ні на що було дивитись... Дививсь-дививсь бог...
Що ж, мовить, і далі літати?!
Крила болять, хоч і крил у його не було...
Треба, говорить, квартирю собі шукать!.. А де її найдеш? Житловідділів тоді не було...
Смешно? Возможно, да на определенной стадии развития. Но по мере продвижения понимаешь: не так смешно, как глупо. И не только потому, что неумно насмехаться над священными для кого-то понятиями. Главное, глупо смеяться над тем, что недоступно человеческому пониманию.
Рисунок Жана Эффеля // ivbox.ru
В то же время и смех, равно как и порождающий его юмор, может иметь разную природу. Юмор Таксиля нацелен, как ему представляется, на опровержение библейских постулатов, на выявление очевидных, с его точки зрения, несуразностей. Однако совсем другое дело, скажем, цикл юмористических рисунков "Сотворение мира" Жана Эффеля (настоящее имя Франсуа Лежён, 19081982). Один советский журналист, приятель художника, вспоминает: "Как- то я спросил знакомого католического священника, не скандализирует ли его подобное отношение к Богу. "Что вы, ответил тот, пусть хоть в таком виде люди приобщаются к идее Творения. А потом, Бог у Эффеля такой милый и добрый..."
В том же ключе выдержаны созданная по мотивам цикла пьеса Исидора Штока "Божественная комедия" и поставленный по ней спектакль Театра кукол Сергея Образцова, премьера которого состоялась 29 марта 1961 г. Здесь налицо добродушный юмор; эти произведения лишь фиксируют основные моменты библейской истории о сотворении мира, и потому хоть и снижают миф до смехового уровня, но по сути не несут атеистического заряда.
Это было одно из наиболее ярких явлений, обозначивших знаменательный поворот: с начала 60-х воинствующий атеизм отошел на задний план советской идеологии, пропустив на авансцену атеизм нейтрально-научный. Две стороны медали
Прежде чем приступить к рассмотрению следующего этапа развития атеизма, уясним два момента.
Во-первых, отметим, что в примитивности мышления воинствующих безбожников повинна... и сама христианская церковь. Дело в том, что внутри нее всегда существовала установка на примитивизацию, ставшая в свое время главенствующей в церковном христианстве.
Начало этой тенденции, можно считать, положил один из наиболее почитаемых отцов западной церкви Тертуллиан (живший во IIIII ст. в Карфагене), к чьим сочинениям восходит известная максима "верую, ибо абсурдно". Этот теолог считал неприемлемым, ведущим к ереси и "расстраивающим желудок" всякие попытки аллегорического толкования Библии, а также споры по этому поводу, и настаивал на буквальном прочтении текста.
И как результат отделение религии в церковной трактовке от философии и науки, противопоставление веры и разума с выпадением интуиции как связующего звена иными словами, распад целого на отдельные аспекты. Чего никогда не было на Востоке, к примеру, в индийской традиции, где религия, философия и наука составляют сумму знаний, одно интегральное целое; где даже последователи материалистической философии (чарвака-локаята) мыслят согласно тому же своду знаний, и в культуре Запада им соответствуют не материалисты и атеисты, а скорее агностики.
Советский атеизм, взращенный в результате отмеченного выше распада, выступает полной антитезой именно ортодоксальному церковному христианству. Но не христианской религиозной философии (не Вл. Соловьеву, Н. Бердяеву, С. Булгакову, П. Флоренскому, Н. Лосскому, И. Ильину), где религия вновь интегрировалась с философией. Вот если бы вместо нагромождения антибиблейских банальностей Ярославский смог опровергнуть систему философского богословия, тогда бы и к его собственным выводам можно было относиться серьезно. Но ничего подобного, конечно же, не произошло, потому- то и произведения перечисленных философов не могли быть изданы до перестройки.
Во-вторых, зададимся еще одним архиважным (как любил выражаться Ильич) вопросом: представляет ли собой атеизм неотъемлемую часть коммунистического мировоззрения? Как бы это ни казалось парадоксальным, ответим: нет! И в подтверждение приведем коммунизм в толковании Томаса Мора, Томмазо Кампанеллы, Джерарда Уинстенли. Их называли утопистами, противопоставляя якобы научному коммунизму Маркса. Но с не меньшим основанием утопичной можно считать и саму идею коммунизма, будь то "научного" или "ненаучного".
Дело в том, что пресловутая "научность" результат того, что марксизм явился на свет Божий в эпоху доминирования рационализма и позитивизма, гегемонии идеи науки, преклонения перед наукой как перед панацеей. И потому определение "научный" возникает здесь как знак той самой "панацеи" в противовес коммунизму с религиозным подтекстом, стало быть, "ненаучному". Но как наука лишь одна из граней постижения мира, так и теория "научного коммунизма", то бишь марксизм, будучи результатом полной секуляризации [3] философии и науки, ввиду распада интегрального целого чреват был всевозможными перекосами и по природе своей абсолютно утопичен.
___________________________ 3 Секуляризация (от лат. saecularis мирской) в социологии процесс снижения роли религии в жизни общества; переход от общества, регулируемого преимущественно религиозной традицией, к светской модели общественного устройства на основе рациональных (внерелигиозных) норм. В данном случае имеется в виду отсечение религии от философии и науки, изъятие ее из этой сферы в советский период.
Однако жизнь не терпит пустоты, и в деле претворения марксистской теории в жизнь полностью освободиться от религиозных идей не удалось. Как говорится, ты их в дверь они в окно. Ведь коммунизм, основанный на идее построения справедливого общества, обращен не только вовне, но и вовнутрь к внутреннему миру человека. Он направлен на формирование нового человека и потому апеллирует к его сознанию, к его сознательности. Таким образом, в атеистический коммунизм советского образца стала входить религиозная основа. Согласно золотому изречению Канта: "Две вещи на свете наполняют мою душу священным трепетом звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас" сам по себе возник естественный безличный бог советского, как бы атеистического, общества совесть.
С другой стороны псевдорелигиозная оболочка. В советском варианте атеизм возник как альтернатива религии и потому стремился занять ее место, выполнять ее функции. Потому и требовались, и возникали боги Ленин и Сталин, живущие и сейчас в душах правоверных атеистов; предтечи и пророки Маркс, Энгельс, Дарвин. Заводились "священные места" это и непременный красный уголок в каждом учреждении, и мавзолей как высшая святыня. Вспомним традиционное торжественное восхождение на него в дни официальных советских праздников каждого нового генсека как новой аватары коммунистической идеи... Налицо религиозный культ со всеми ритуальными отправлениями! Да будет свет!
Передача эстафетной палочки от Союза воинствующих безбожников всесоюзному обществу "Знание" имела этапное значение: в советском атеизме начиналась принципиально новая эпоха, закончившаяся вместе с самим государством. Идеологической основой остался атеизм, но по сравнению с предшествующим периодом изменилась его окраска, палитра, расширилось содержание.
С одной стороны, у Ярославского нашлись достойные продолжатели, что хорошо прослеживается по тогдашним книгам артефактам истории советского атеизма. Вот, например, "Книга о Библии" (М., 1958) И. А. Крывелева; или "Катехизис без прикрас: беседы бывшего богослова с верующими и неверующими о книге, излагающей основы православной веры" (М., 1963) А. А. Осипова, "От бога к людям. Исповедь бывшего священника" (М., 1962) А. Б. Черткова. В подобного рода литературе атеистические аргументы по сути все те же, что и у Ярославского: апеллирование к библейским противоречиям и демонстрация мракобесия попов и дремучего невежества их паствы.
Однако наряду с этим (последние всплески воинствующего атеизма наблюдались при Хрущеве, но в вялотекущей форме он сопутствовал Советскому государству до конца) появилась атеистическая литература иного плана: оттеснив развенчивающую функцию, на первый план выдвигалась изучающая. Как сказано в книге М. М. Кубланова "Новый завет: поиски и находки" (М.: Наука, 1968), "В связи с этим уместно подчеркнуть, что древнегреческое слово "критика" не содержит в себе того одиозного оттенка, который ему часто обывательски приписывают. Критиковать в плане научном не значит хулить, и когда исследователь, вчитываясь в древнюю рукопись, подвергает ее аналитическому разбору, он стремится отнюдь не опорочить ее, а, пользуясь определенными приемами и методами, глубже проникнуть в ее сущность".
Таким образом, вернулось осознание того, что предназначение науки в том, чтобы изучать, исследовать, сомневаться и выдвигать гипотезы, а не в лобовой атаке на религиозные догматы. В советском атеизме новый импульс развития получило историческое исследование христианства.
Наиболее известными и значительными явлениями этого порядка можно считать изданные в 1963 г. "Библейские сказания" Зенона Косидовского, его же "Сказания евангелистов" (первое издание на русском в 1977 г.), а также работы по истории раннего христианства Ирины Свенцицкой, такие как "Запрещенные евангелия" (М.: Политиздат, 1965), "Тайные писания первых христиан" (М.: Политиздат, 1981) и др.
Первая книга Косидовского, содержащая пересказ основных ветхозаветных историй, а также сопутствующий исторический анализ, ввиду отсутствия у советского читателя первоисточника стала весьма ценным его заменителем. Сохранилась ли ее значимость сегодня, когда текст Библии общедоступен? Думаю, что вполне также как классический научно-популярный труд Николая Куна "Легенды и мифы Древней Греции" вовсе не утрачивает своей высокой ценности, несмотря на доступность произведений Гомера, Гесиода и Овидия.
Еще более интересны, на мой взгляд, "Сказания евангелистов". И здесь мы неожиданно выходим на уяснение очень важного момента, обусловленного вектором интеграции. Книга Косидовского относится к так называемой исторической школе в христианстве, которая, в отличие от "мифологической", утверждала историчность Иисуса Назорея. Но к какой бы школе ни принадлежали исследователи, они, подходя к изучению христианства с точки зрения исторической науки, в любом случае вступают в противоречие с церковной трактовкой евангельских событий. И возникает непримиримый антагонизм.
Но действительно ли он непримирим? Вовсе нет! Это лишь следствие того самого распада единого интегрального целого суммы знаний на науку, философию, религию. Однако поскольку объекты изучения и постижения в науке, философии и религии находятся в смежных пространствах не отрицающих, а взаимно дополняющих друг друга, ошибочно как раз жесткое их противопоставление. Объект религии целиком и полностью размещается в пространстве духовном, вневременном, определяемом символически, и потому по природе своей не может быть уязвим для исторической науки.
А значит, бессмысленно принимать в штыки какие-либо новые данные или новые трактовки и мысли, якобы опровергающие основы христианской религии. Ведь не смысл они опровергают, а детали. А если опровергают смысл, то значит, этот смысл неправильно понят. Новое слово в науке и культуре ведет к расширению горизонтов мысли навстречу, к соединению, в дополнение.
Это относится и к сенсационным находкам в Кумране и Наг-Хаммади [4], и к роману Никоса Казандзакиса "Последнее искушение" с последующим воплощением в фильме Мартина Скорсезе. И не стоит истинному христианину шарахаться ни от позитивиста Ренана, ни от главы мифологической школы Штрауса (переизданных уже в перестройку), ни от Косидовского со Свенцицкой все это весьма полезные книги, ведущие к восстановлению интегрального целого. А чего бояться? Интегральному знанию не страшно никакое открытие. Если оно истинно, то войдет в дополнение к уже известному, ежели ложно будет отброшено за ненадобностью.
___________________________ 4 По сравнению с кумранскими свитками, обнаруженными в 1947 г. в Иордании в пещере близ селения на берегу Мертвого моря, находка древних манускриптов в конце 1945 г. в районе селения Наг-Хаммади (Египет) менее известна. Между тем это открытие произвело эффект разорвавшейся бомбы среди историков и теологов. Сейчас данное собрание рукописей (1200 страниц) хранится в Коптском музее в Каире.
Что же до этапов развития советского атеизма, то следует признать, что исторические исследования христианства оказались гранью между атеизмом и теизмом, безбожием и богопознанием. Это была новая ступень и, как и следовало ожидать, атеистическое острие заметно притупилось. Атеизм остается главенствующим, но изрядно размывается. Человек подвергается идеологическому прессингу, но имеет возможность самостоятельно развиваться. Выход в открытый космос
А теперь по поводу самостоятельного развития. В советское время повсюду во всех сферах жизни, и прежде всего в идеологии, как бы главенствовал атеизм, но... Стоит копнуть поглубже открываются удивительные явления. Как ни заботились о чистоте атеистического вероучения бдительные идеологические церберы, но "Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит..." (Ин. 3.8).
В свое время Ярославский со товарищи составлял списки ("индексы") запрещенных книг, куда входили произведения Платона, Канта, Вл. Соловьева, Достоевского и даже Льва Толстого. Последняя позиция обосновывалась так: Толстой в настоящее время, если брать его отрицательное отношение к государству, если взять его отрицательное отношение к классовой борьбе, его враждебность к науке, является выразителем идей и настроений социальных прослоек, не имеющих никакого будущего, политическое значение которых для сегодняшнего дня ничтожно" (Ярославский Е. Против религии и церкви. Т. 2. М., 1935. С. 475). Перечни рассылались по библиотекам с указанием определить перечисленные книги в спецхраны, а то и вовсе уничтожить.
На новом этапе подобная практика была прекращена, изменилось отношение не только к Толстому, но и к Достоевскому, в 70-е годы возвращенному даже в школьную программу. Серия "Философское наследие", с 1963 г. выпускаемая издательством "Мысль", стала настоящим кладезем любомудрия. Правда, два внушительных "кирпича" Владимира Соловьева были переизданы лишь в 1988-м; гипертрофированное внимание уделялось так называемому материализму не только Гоббсу и Кондильяку, но еще и Ткачеву, Лаврову, Чернышевскому, однако нашлось место и для Платона, Канта, Гегеля, Шеллинга, Лейбница, для древнеиндийской и древнекитайской философии.
Наибольшее удивление вызывает сегодня издание в этой серии в 1980 г. двухтомника христианского мыслителя XV в. Николая Кузанского кардинала Римской церкви, но в то же время последователя Мейстера Экхарта и Дионисия Ареопагита. О смысле и содержании его работ красноречиво говорят названия: "О сокрытом Боге", "Об искании Бога", "О богосыновстве", "О даре Отца светов" интересно, что в оглавлении к первому тому слово "Бог" подано с большой буквы, тогда как в тексте и в оглавлении ко второму тому "О видении бога" это "упущение" ликвидировано.
Обратим, однако, внимание на уровень философской мысли:
"Так, когда наш глаз ищет увидеть солнечный свет, это лицо солнца, он рассматривает его сперва как бы под покровами в планетах, в красках и во всем, что причастно его свету, но когда хочет видеть его без покровов, то старается выйти за пределы всякого видимого света, потому что всякий такой свет меньше того, который он ищет. Он ищет увидеть свет, смотреть на который не в силах и поэтому знает, что, пока видит что-то, все это не то, что он ищет, и ему надо поэтому подняться над всяким видимым светом. Но если подняться над всяким светом, то придется войти в нечто такое, что лишено всякого видимого света и есть поэтому для глаза как бы мрак! И когда глаз в этом ослепляющем мраке, он, зная, что он во мраке, знает, что подступил к лицу солнца, ведь этот мрак окутывает зрение из-за чрезмерности солнечного света; и зрению становится тем яснее, что во мраке сияет невидимый свет, чем больше этот мрак. Вижу, господи, что только так, а не иначе можно приступить к неприступному свету, красоте и блеску твоего лица, когда оно открывается мне" ("О видении бога").
И два тома подобных размышлений были напечатаны в 1980-м! Куда только советские идеологи смотрели?
Под стать "Философскому наследию" были также столь грандиозные издательские проекты, как серия "Литературные памятники" (издательство "Наука"). Отмечу навскидку "Эликсиры сатаны" Э. Т. А. Гофмана (1984) и "Жизнь Аполлония Тианского" Флавия Филострата (1985); многочисленные жемчужины индийской, китайской, арабской философии и изящной словесности, выпущенные в свет Главной редакцией восточной литературы при АН СССР. Таким образом, посредством философии и литературы советскому читателю предоставлялась вполне реальная возможность выйти из-под идеологического пресса. Изучение культуры и религиозной мысли Востока и Запада открывало совершенно новые горизонты духовного развития.
В 1982 г. в издательстве "Педагогика" вышли "Избранные педагогические сочинения" Яна Амоса Коменского (в двух томах), проникнутых христианским духом. Герой включенного в этот двухтомник аллегорического романа "Лабиринт света и рай сердца" встречается с Иисусом Христом, и тот говорит ему:
"Сын мой, я обитаю в двух местах: на небе, во славе своей, и на земле, в сердце смиренном. Хочу, чтобы и ты с этого времени имел две обители: одну здесь, в сердце твоем, где я обещал быть с тобой, другую на небе, у меня; для того чтобы ты мог возноситься туда, даю тебе эти крылья, которые суть стремление к вечным благам и молитва; тебе возможно будет, когда захочешь, улететь ко мне, и таким образом со мной будешь, как и я с тобой, делить радости".
Что это, как не та же идея, что и в изречении Канта о небе над нами и законе внутри нас? А за ней понимание смысла религии, расширение сознания, постижение Бога.
Ту же роль религиозного расширителя сознания порой брали на себя и художественные произведения. Не только всемирно известные шедевры, такие как "Божественная комедия" Данте или "Братья Карамазовы" Достоевского; но и малоизвестные ранее, а ныне абсолютно забытые например, повесть Виктора Хинкиса "Жизнь и смерть Роджера Бэкона, ученого монаха, бунтаря и неутомимого искателя истины, который за необычайные свои познания в науках прозван был удивления достойным" (М.: Дет. лит., 1971).
Просто диву даешься, но ведь это об одном из наиболее почитаемых адептов алхимии, о духовных основах этой науки и об... азах христианства: "Три ока имеет человек: телесное, мысленное и созерцательное. Созерцание наиважнее всего. Оно вырабатывается самоуглублением в душу, которая есть отражение Высшего Совершенства в человеке, самоотречением и искренней молитвой. Подобно тому как было шесть дней творения, так есть шесть ступеней созерцания. Любовь, величайшее из благ, ведет душу по этим шести ступеням к цели великого странствия слиянию с Совершенством. Но сама душа должна быть чиста и прекрасна..." Отметим, что это рассказ для детей и куда до него современным безделкам вроде "Гарри Поттера"!
Наконец, Михаил Булгаков: выход в 1973-м в издательстве "Художественная литература" романа "Мастер и Маргарита" (под одной обложкой с "Белой гвардией" и "Театральным романом") знаменовал собой не что иное, как знакомство экзистенциальное! нескольких поколений советских людей с Евангелием. Сегодня: где мы, что с нами?
Кроме множества других смыслов знаменитый роман Булгакова приговор и эпитафия атеистическому обществу. Его победное шествие после множества переизданий 80-х годов совпало с крушением атеистической Страны Советов. В 19941997-м восстановлен храм Христа Спасителя эпоха атеизма канула в Лету?
Но что же? Приблизилось ли ныне наше общество (и человечество вообще) к Богу? Впечатление такое, что скорее отдалилось. Декорации поменялись суть осталась та же. Церковный раскол на Украине, околоцерковные распри в России что это? Рецидив атеизма? Да! Но не только в смысле грубого наезда безбожников на православие хотя и это имеет место. Это еще и внутреннее безверие при внешней религиозности в самой церкви. Храмов много духовности мало. Борьба интересов и идеологий при полном отсутствии любви.
Атеизм не может привести ни к чему хорошему, потому что это, по определению, путь в никуда. Но и механическая отмена атеизма, декларативное провозглашение приоритетов христианства вовсе не решают проблем, связанных с духовностью, вернее, бездуховностью общества. Как мы уже говорили: проблемы эти не были решены ни в советское время, не происходит этого и сейчас. Да и могут ли они быть решены в принципе? Скорее всего, нет. Но понимать, стремиться к их пониманию можно и нужно. И прежде всего понимать законы мироздания, основанные на принципе абсолютной божественной любви, лежащей в основе гармонии и знания. Об этом говорит поэт, музыкант, актер, художник Петр Мамонов: "Нет любви, значит, нет и христианства, хоть ты весь обставься свечками".
Об этом же писал в Первом послании к Коринфянам (гл. 13) апостол Павел: "Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по- младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше".
Олег КАЧМАРСКИЙ
Данная статья вышла в выпуске 39 (670) 27 сентября 3 октября 2013 г.