Почему популярны марксисты в кризис?

- Svargaman
Тема Красного глобального проекта как-то очень сильно проникла в души читателей worldcrisisа, причем одним она очень нравится, а другим столь же сильно не нравится. Самое смешное состоит в том, что никто не хочет внимательно разобраться, что же имеется в виду. Впрочем, это очень в русле русской традиции - в отличие от западников мы первоисточники не читаем, но зато комментируем. Они, впрочем не лучше, поскольку идеи людей, которые не входят в их иерархию власти, они просто воруют.
Еще текст по теме красного проекта
Часть 1. Системы ценностей. То, что нашей страной управляют последние лет 20 скверно, видно, в общем, почти всем. За исключением нескольких десятков тысяч персонажей, которые получили на этом управлении многомиллионные (а то и миллиардные) барыши, и которые, в целом, сами себя уже не считают частью этой страны. Однако как только речь заходит о том, в чем именно состоит скверна, возникают колоссальные споры, доходящие до драки. Причем споры эти уже давно зашли в такую стадию, когда оппонентов просто не слушают. А, это либераст, или а, это коммуно-патриот - стандартная фраза, которая обычно произносится не после, а до начала выступления конкретных лиц, чья позиция, в общем, более или менее определена и понятна. А иногда и не очень понятна, просто известно, в каких компаниях это лицо иногда бывает. Если бывает во всех, это еще хуже, поскольку, ясное дело, мы имеем дело с беспринципным интриганам, у которых, как известно, твердой позиции вообще быть не может в принципе. А если не бывает нигде - то откуда у него может быть информация, на основании которой только и можно делать какие-то разумные выводы. Все это вовсе не шутки со всеми этими доводами автор доклада сталкивался лично, причем его обвиняли как в работе в команде Чубайса-Уринсона, так и в публикациях в газете Завтра, как в том, что не может эксперт-американист не выезжать каждый месяц в США, так и в том, что он путешествовал по США на деньги USAID. Не говоря уже об обвинениях в антисемитизме и сионизме одновременно, разумеется! В общем, ясно только одно, что при таком подходе никакие, даже вполне разумные доводы, услышаны быть не могут, поскольку их просто никто не слушает. Разумеется, таких устойчивых групп, которые остальных не переносят в принципе, существенно больше двух. Только вот более или менее разумно их перечислить практически невозможно просто потому, что каждая из них одни и те же слова и термины понимает по-своему что неминуемо вызывает в адрес любых комментаторов (даже не оппонентов) обвинения в клевете. Причем особенно сильны эти обвинения как раз в сторону более или менее вменяемых комментаторов поскольку, чем объективнее анализ, тем лучше видно, что большинство этих сект органически не способны к нормальному созидательному труду а значит, не в состоянии принести реальную пользу нашей стране. Но вот борьбу за добывания хлеба насущного (как в виде грантов от различных коммерсантов или зарубежных организаций, так и в виде более или менее обеспеченных последователей) они вести могут и ведут, подчас достаточно агрессивно. Отметим, что до того, скажем, в 60-е, или даже 20-е годы, такого распада общества не было. Да, разумеется, были непримиримые враги но их позиции были хорошо известны и всем понятны причем даже им самим. Разумеется, иногда устраивались такие достаточно безобразные спектакли, как, например, травля Б.Пастернака после получения им Нобелевской премии. Правда при этом все знали, что эта травля не имеет никакого отношения к содержанию романа Доктор Живаго, который чуть не напечатали в СССР (да и напечатали бы через пару-тройку лет), а из-за того, что этот роман был напечатан на Западе, причем без соответствующего разрешения. Было ли при этом дано формальное согласие автора - вопрос до сих пор открытый, но вот прямого запрета точно не было. Да, разумеется, с точки зрения нынешней (отметим, как раз западной) системы ценностей, это воля и право автора, где и на каких условиях печататься. Но в СССР была альтернативная система ценностей, которая была ничем не хуже западной, да и действовала она практически на половине мира. И эта система, прямо скажем, не одобряла такие действия. Можно, конечно, обозвать это западным словом тоталитаризм, но ведь и сама западная система запрещала одно время сторонникам коммунистической партии или даже социалистических идей заниматься определенными профессиями (что в Германии 70-х, знаменитые запреты на профессию, что в США 50-х, через деятельность знаменитых комиссий по запрету антиамериканской деятельности). Правда там, у них это называется борьбой с терроризмом или тем же тоталитаризмом. И не исключено, что этот запрет в СССР действовал как раз потому, что те, кто нашу страну создавал (прежде всего, И.В.Сталин) отдавали себе отчет в том, что может произойти с нашей экономикой и нашей жизнью, если допустить терроризм западный. Мы это, уже, к сожалению, знаем, или узнаем в ближайшем будущем, а тогдашние советские люди не могли себе подобный кошмар представит даже в страшном сне. И, возвращаясь к упомянутому спектаклю, необходимо отметить, что хотя значительная часть актеров и произносили сакраментальные слова Я Пастернака не читал, но скажу…, все они очень хорошо отдавали себе отчет в том, за что реально ругают Пастернака. И хорошо понимали, что, может быть, не все их слушатели в этом разбираются (например, по молодости) и именно по этой причине, раз за разом повторяли, что содержание романа никакого отношения к делу не имеет. Можно привести еще один пример того, как трудно сейчас понять реальный смысл происходящих событий, даже в том случае, когда они произошли не так давно. В конце 80-х начале 90-х, когда имя Сталина всячески поносилось на волне демократизации, одним из любимых исторических анекдотов, рассказываемых нашими прорабами перестройки был рассказ о реакции И.В.Сталина на рассказ Горького Девушка и смерть. Это посильнее Фауста Гете - сказал Сталин после того, как прослушал рассказ Горького в его собственному исполнении, и эта фраза на несколько лет стала доказательством бескультурия и глупости Вождя. И только через несколько лет более или менее разумные комментаторы донесли до сведения общественности, что из достаточно многочисленных присутствующих, реально читали Гете только два человека Горький и Сталин. И, таким образом, слова Сталина являлись блестящей шуткой высококультурного человека, который своим соратникам продемонстрировал свое уважение к Горькому (поскольку имя-то Гете было известно всем), а самому Горькому что уровень прослушанного произведения, мягко говоря, не внушает уважения… Все эти примеры направлены, в общем, на одно чтобы показать, что системы смыслов, которые вкладываются подчас в одни и те же слова, могут существенно различаться. И что сейчас у нас нет сколько-нибудь устойчивой системы таких смыслов, поскольку старые мы, в общем, почти утеряли, а с новыми, западными, тоже возникают проблемы, которые мы ниже еще перечислим. Так вот, что-то принципиально изменилось к середине 80-х годов в нашей стране. Система смыслов (или, менее точно, но более понятно, система ценностей), в том числе и под действием западной пропаганды, существенно изменилась, ее дрейф в сторону Запада был очевиден. Отметим еще раз, что термин система ценностей не совсем точно отражает ситуацию, но пока, до тех пор, пока не даны точные определения, его достаточно удобно использовать, он вызывает наиболее адекватные ассоциации. А соответствующие механизмы защиты отечественной системы ценностей, наоборот, сильно ослабли. Именно к этому времени появляются знаменательные выражения типа человек умеет жить, неприлично задавать вопрос, откуда у людей деньги и так далее. Но ведь такой дрейф произошел далеко не случайно люди явно ощущали, что с конца 70-х годов старая, отечественная система ценностей явно не давала возможности столь же быстрого развития, как раньше. Пресловутый застой не был пропагандистской уткой, хотя только сейчас мы понимаем, как же хорошо было в рамках этого застоя жить. Но ощущения, что в рамках устоявшихся правил жить дальше невозможно, не исчезали, а изменение правил возможно только вместе с изменением системы ценностей, которая эти правила ограничивает. И в этот момент, настойчивые требования значительной части населения были подкреплены пропагандой системы ценностей западной, главным качеством которой (в соответствии с доступными рекламными материалами) была как раз адекватная оценка личных качеств человека. С учетом того, что традиционная советская система ценностей как раз в этом месте явно давала сбой, уклоняясь в сторону ценностей коллективистских, удар пришелся в самое слабое место. И страна сначала начала обсуждать, а потом и прямо действовать в части изменения системы управления государством в направлении развития новой системы ценностей. Результат получился, прямо скажем, кромешный. И хотя автор этого доклада, который в силу обстоятельств был внутри многих управленческих процессов 90- х годов, отлично знает, что многие неприятности отнюдь не были обязательными их вполне целенаправленно осуществили люди, которые были явными личными врагами нашей страны и наших ценностей тем не менее, главной причиной распада экономики были не они. Цель и содержание развития, которые были окончательно утрачены где-то в 70-е годы (а 80-е стали уже следствием), не появились автоматически с заменой советской системы ценностей на западную. Более того, в последние годы практически всем стало ясно, что на базе западной системы ценностей мы уж никак не сможем построить самодостаточное общество и в лучшем случае станем придатком Европы и США. А в худшем несколькими придатками. В то же время, и западный мир явно впал в тяжелую депрессию. Экономические проблемы стали только частью общего процесса, который все сильнее и сильнее напоминает начало распада. И есть уже достаточно много фактов (причем их количество все время растет), которые показывают, что этот процесс затрагивает все стороны жизни населения Западных стран. Падение рождаемости, резкое усиление наркомании, гомосексуализма, резкое падение уровня образования, да и вообще, категорическое нежелание за что-то бороться, становятся общим местом. А если к этому еще добавить неминуемое разрушение систем государственной социальной поддержки практически во всех западных странах (которую, разумеется, никто и не собирался поддерживать после распада мировой социалистической системы, но вместе с тем никто и не ожидал, что ее очень плохое состояние станет очевидным так быстро), то становится понятно, что этому миру и его системе ценностей жить осталось не так уж долго ну десять, от силы 15 лет. После чего она не обязательно умрет не будем так уж сильно загадывать, но явно потребует глобального и жесткого реформирования. Самый главный вопрос, который стоит перед любым исследователем человеческого общества, независимо от того, представляет ли он коммерческую структуру, которая должна отстраивать свою стратегию на достаточно длительный срок, или государственную, или научную это какие силы будут определять направления движения. И в каких терминах их можно описать. Все описанные выше примеры очень показательны в том смысле, что их можно интерпретировать совершенно по разному, в зависимости от того, какая система ценностей, система смыслов используется комментатором. А если еще учесть, что каждая система ценностей порождает свой собственный язык (а точнее, интерпретацию базовых понятий, то есть профессиональный жаргон) то как понять, можно ли на данном языке адекватно описать другую систему ценностей? Можно привести еще несколько примеров. Например, одним из главных терминов западной системы ценностей является свобода. Но что она подразумевает? Можно ли, например, считать, что в США есть свобода слова? На пропагандистском уровне (в западной терминологии, естественно) ответ: да. А на самом деле? Скорее всего, все-таки, нет. И для доказательства этого достаточно даже не поднимать колоссальный пласт, разработанный советской пропагандисткой машиной (просто потому, что у нее на этот вопрос ответ будет нет в любом случае, независимо от конкретики). А просто привести вполне убедительные факты: даже очень авторитетные американские журналисты, которые 11-12 сентября 2001 года усомнились в официальной версии, что организатором теракта стала Аль-Кайеда и лично Бен Ладен, потеряли свою работу буквально в течении нескольких часов. И хотя сейчас, по прошествии нескольких лет, эта официальная версия кажется все менее и менее правдоподобной (а автор настоящего текста в этом абсолютно уверен, поскольку усомнился в ней еще до того, как теракты произошли, см. http://www.expert.ru/tmp/konfold/my18900.htm), разумеется, никакой компенсации эти люди никогда не получат. Так какую же свободу реально имеют в виду представители западного мира? Для советских диссидентов 70-х 80-х это была свобода нарушать законы государства, в котором они жили обычно для достижения личной выгоды (и личной популярности на том же Западе, с соответствующими материальными выгодами), хотя были среди них и не очень умные идеалисты, и просто болезненно честные люди, которых вытесняли в маргинальную среду не всегда продуманные действия властей (которых в любой стране и в любое время найдется в избытке). А, скажем, что означает западная свобода для православных верующих или для мусульман? А для них свобода в западном понимании означает право безнаказанно нарушать библейские заповеди, первым из которых является базовое условие самого существования западного общества отмена запрета на ростовщичество! А вторым автоматически право людей, исповедующих западные ценности, самостоятельно выбирать, какие из библейских заповедей ему исполнять и когда. С точки зрения христианина это гордыня самый страшный из всех существующих грехов, поскольку заповеди эти были даны Богом и не в праве человека осуществлять соответствующий выбор. Но для прикрытия подобных нарушений западный мир придумал термин политкорректность, исполнение которой является обязательным для всех и который запрещает публично обсуждать такие проблемы. Иными словами, вместо библейских заповедей или Морального кодекса строителя коммунизма (которые, как мы увидим в дальнейшем, идеологически имеют много общего) западный мир предлагает свою систему заповедей, исполнение которых столь же обязательно: например, свободы, понимаемую как отказ от системы ценностей предыдущих исторических эпох и политкорректности - как запрет обсуждать эти самые системы ценностей. А ведь есть еще демократия, священное право частной собственности, права человека и многое, многое другое. Отметим, что сама по себе западная система ценностей тщательно затушевывает свое отличие от предыдущих систем. Она (в рамках той же политкорректности) запрещает публичное обсуждение отличия феномена протестантизма от православия или католичества чтобы не выпячивать свой реальный отказ от библейских ценностей. Она прилагает колоссальные усилия для того, чтобы максимально обелить банковскую деятельность, которую объявляют достойной и уважаемой профессией за всю историю человечества хотя на протяжении 1500 лет христианского и (частично) мусульманского господства в Европе банкир (ростовщик) не мог считаться уважаемым членом общества поскольку открыто и публично нарушал обязательные к исполнению библейские заповеди. Наконец, западная система ценностей включает в себя тщательно разработанную концепцию развития истории, которая выводит традиции демократии из Афинской демократии Древней Греции. Не будем обострять внимание на то, что все города-государства Древней Греции были рабовладельческими, отметим только, что они были языческими. И после прихода христианства, ни о каких рабовладельческих демократиях и речи больше не было. Но западных историков это не смущает. Они радостно выстраивают единую линию исторического развития, для чего используют достаточно аморфный, но крайне обширный термин цивилизация. Делается это неспроста. Дело в том, что хотя система ценностей в рамках Европы только с XVI века изменилась по крайней мере трижды (причем в разных направлениях), то культура, в общем, сохраняла преемственность. И по этой причине примат западных историков, защищающих свою систему ценностей, явно принадлежит культурному, а не ценностному пласту, поскольку именно в нем труднее увидеть принципиальные изменения, которые происходили за последние 500 лет и которые мы на многих примерах показали выше и еще покажем далее. Ну и, наконец, следует отметить, что принципиальный отказ от библейских догматов, характерный для протестантизма (см. ниже), делает его все-таки ближе к язычеству. И в этом смысле выбор Афин в качестве образца является, скорее, попыткой затушевать отказ от христианства (и вообще, от библейских ценностей), о котором, все-таки, открыто говорить пока рано. А вот XVI век западные историки любят. Не потому, что отмечают в нем первое за полтора тысячелетия принципиальное изменение базовой системы ценностей для части населения Европы, а потому, что им очень нравится сама эта, возникшая в то время, система, то есть протестантизм, и ее идеологическая производная протестантская этика. И в этом месте осуществляется замечательный подлог: сама протестантская этика описывается во всем своем великолепии, но не говориться о том, что с точки зрения предыдущей системы ценностей (библейской, в широком понимании этого слова) она недопустима, поскольку является опасной и агрессивной ересью (то, что в русской традиции называется тоталитарная секта). В то же время, те возможности, которые появились в связи с отменой, в частности, запрета на ростовщичество, западной пропагандой активно продвигаются, причем неявно подразумевается, что они развивались и до XVI века, только с расцветом протестантизма скорость их развития существенно выросла. Точно также не обсуждается реальная система ценностей социалистических идей, которые возникли в конце XVIII века как ответ на совершенно человеконенавистнические капиталистические общества и представляли из себя, фактически, попытку вернуть на место запрет на ростовщичество в форме обобществления средств производства. Отметим, что в СССР был реализован достаточно крайний вариант этих идей, но ведь успех был достигнут грандиозный. Особенно если учесть, что, по мнению многих достаточно глубоких аналитиков, СССР в 70-е годы мог выиграть холодную войну и не преуспел в этом только потому, что его тогдашние руководители не хотели рисковать оказаться в той же ловушке, в которой сейчас оказались США. То есть в ситуации, когда мощи страны может не хватить на то, чтобы удержать от скатывания в хаос той половины мира, в которой вдруг исчезли скрепы, обеспечивающие управление и порядок. Впрочем, специфика западной системы управления такова, что проблемы решаются по мере поступления, почему сначала мировая система социализма и СССР были разрушены, а потом все задумались о последствиях. И не исключено, что то состояния надрыва, в котором явно сейчас находятся США и их экономика, связано именно с распадом альтернативной системы. Если ретроспективно осмотреть ценностные модели, которые были в России, то можно отметить, что в ХХ веке произошли по крайней мере два их принципиальных изменения. Первое - в феврале 1917 года, когда была отвергнута система ценностей православной империи, с небольшими вариациями существовавшая в России как минимум с XV века (и перенятая у Византии). Причем направление этого изменения было, скорее всего, первоначально, в сторону западной системы ценностей. Это видно и по тому, кто реально способствовал февральской революции (а есть очень серьезные основания считать, что ее организовывали агенты Франции и, в первую очередь, Англии, которые очень боялись одностороннего перемирия между Россией и Германией), и по тому, кто по ее итогам пришел к власти и по риторике велась в прессе. Но, по всей видимости, различия между православной и западной системой ценностей оказались слишком сильными, и вменить России эту модель в тот момент не удалось. И тогда, на фоне идеологического вакуума, к власти пришла группировка, которая придерживалась одного из радикальных социалистических учений. Отметим, что исторически, православие предшествовало западной системе ценностей, а социализм появился позже, как попытка вернуть на место часть библейской догматики, отторгнутой в рамках Западной модели. Именно по этой причине в ряде моментов христианская и социалистическая системы ценностей очень близки, что и позволило коммунистам во главе с Лениным вменить ее России. Отметим, что СССР имел свою версию истории, основанную, что естественно, на собственной системе ценностей. Опыт последних 15 лет (которые, в некотором смысле, представляют из себя растянутый 1917 год) показал, что западная система ценностей принципиально противоречит многим культурным кодам советского (и, как частный случай, русского) народа. Особенно хорошо это видно на примере последнего интервью американской президентши Латвии Вике Фрайберге, которая искренне уверена в тождественности фашизма и коммунизма и абсолютно безнаказанно в рамках западной парадигмы эту точку зрения пропагандирует. И кризис последних лет, в частности, связан с тем, что невозможно (пока?) объяснить проживающему в России человеку, что фашизм победили США и Англия, что при СССР люди жили очень бедно (поскольку сейчас они живут значительно хуже), что при социализме не было возможности для отдельных людей свободно получать образование и иметь доступ к культуре и т.д. Хотя, если вспомнить социалистическую версию истории, то и описание капиталистических стран в ней страдало серьезной однобокостью. Как, впрочем, и история Российской империи до 1917 года. И это на самом деле не случайно. Все описанные выше примеры показывают одно: как только автор исторического (культурного, социологического и т.д.) текста выбирает базовую систему ценностей, он вынужден трактовать все описываемые события и следствия из них в ее рамках. А выбор такой необходим без него, как мы видим и по опыту 1917 года, и по опыту последних 15 лет, невозможно привести общество к единому знаменателю и дать ему цель. Такую цель, которая повела бы за собой большую часть нации и обеспечила бы стабильное развитии страны им повышение жизненного уровня населения. Как это было (отдадим себе в этом отчет) в 1930-70-е годы прошлого века. Проблема только в том, что пока непонятно, как в нынешней ситуации такая система ценностей должна выглядеть. Мы не Чехия и даже не Польша, которые просто смогли себе позволить присоединиться к очередному сильному партнеру в расчете, что за лояльность они получат пироги и пышки. Какие-то действительно были получены, но как будут обстоять дела в будущем большой вопрос. Но Россия-то всегда имела собственную систему ценностей, уж на протяжении последних 600-700 лет точно (а то и 1000, с момента принятия христианства). А сейчас ее нет. И если в 1917 году нам ее предложили в практически готовом виде (к тому времени собственно системе ценностей уже было лет 150, а конкретно ее коммунистической версии более 60 лет), то сейчас такой системы ценностей не видно. А все, что предлагается, имеет такой искусственный вид, что уровень его жизнеспособности явно минимальный. Единственное, что точно понятно это то, что попытки дальнейшего обустраивания России на базе западной системы ценностей приведут к ее окончательной гибели. И многочисленные варианты, которые обсуждаются упомянутыми выше группами, носящими явно сектантский характер, связаны именно с тем, что что-то делать надо, причем срочно, а как непонятно. И эта коллизия создает в обществе колоссальное напряжение, которое пока не может найти конструктивного выхода. А какая система ценностей нас спасет, в общем, на сегодня, не понятно. И что делать? Понимая эту, достаточно страшную дилемму, все дальнейшие рассуждения посвящены одной единственной задаче: описания истории России (и всего мира, в той части, без которой обойтись будет никак нельзя) с точки зрения анализа смены систем ценностей. Поскольку не исключено, что в процессе этого анализа ответ будет найден, в некотором смысле, сам собой. А если станет понятна система ценностей, в рамках которой можно будет спасти Россию, и если это можно будет доказать достаточно большой части населения, то собственно технологическую часть проекта новой России отстроить можно будет достаточно быстро. В конце концов, у Ленина такого технологического проекта тоже в начале пути не было (точнее, он довольно быстро понял ошибочность своего первоначального проекта). Отметим, что с точки зрения ортодоксальной исторической и социологической науки, приведенный ниже анализ носит достаточно маргинальный характер. Дело в том, что общественные науки обычно развиваются в стабильных обществах, которые, как мы уже понимаем, имеют устоявшуюся базовую систему ценностей. И совершенно не склонны рекламировать альтернативные системы. Так, существовала марксистско-ленинская социология, которая клеймила человеконенавистническую социологию капиталистическую. А последняя, в свою очередь, клеймила тоталитарную социалистическую социологию. Аналогичную коллизию в экономике мы видим собственными глазами каждый день, про историю и говорить нечего. В приведенном же ниже тексте сделана попытка описать историю с точки зрения анализа смены господствующей системы ценностей, перейти, так сказать, к ценностному анализу, от анализа с точки зрения одной системы ценностей к взаимодействию и смене различных систем ценностей. И как будет видно в конце нашего анализа, ответ на то, каким должен быть проект Россия будет получен!
Часть 2. Глобальные проекты. Слово цивилизация плохо поддается определению. Большинство мыслителей, так или иначе занявшихся этим ускользающим предметом, связывали ее черты с культурой. Это дает возможность показать, но не объяснить причины того, почему технологическая цивилизация европейского типа склонна к глобальности, а цивилизация индуистская (никто ведь не станет утверждать, что это не цивилизация) особенно не стремиться распространиться до пределов обитаемой вселенной. Какая-то сила толкает одни страны выйти за пределы квадрата своих границ и описать круг распространения своего влияния, а другие нет. Говоря языком современного бизнеса, стремящиеся к экспансии своей цивилизации силы (которые вовсе не обязательно являются конкретными странами) формулируют глобальный проект, причем войти в него могут и территории, культура которых весьма далека от культуры исходных авторов проекта. Повторим это определение более формально. Основным понятием, которое, по мнению авторов, является базовым для описания глобальных тенденций развития государств, их коалиций и цивилизаций (то есть то, что сейчас модно называть словом геополитика) является Глобальный проект. По нашему мнению, глобальный проект (далее ГП или, если это не допускает другого толкования, просто проект) это наднациональная и надгосударственная идея, которая, в принципе, может стать базовой для определения системы ценностей любого человека на Земле. При этом принципиальным моментом является добровольность выбора участия в том или ином ГП для каждого конкретного человека, В базовые понятия любого проекта обязательно должно входить условие, что его ценности должны до любого человека доходить добровольно, в силу их универсальности и привлекательности. Еще раз уточним оба слова в этом определении, для того, чтобы не впадать в ненужные аналогии. Слово глобальный здесь не следует понимать в привычных в последнее время терминах, связанных с модным понятием глобализации. В нашем понимании этот термин означает, что ГП изначально предполагает, что его адресатом является любой человек, независимо от того, где и как он живет. Однако, как мы увидим ниже, каждый проект формирует свою систему глобализации, в рамках которой строит систему экономических, политических, культурных и других связей на основе проектных ценностей. Что касается слова проект, то оно не означает, что данное образование создается и поддерживается за счет чьей-то конкретной воли. Скорее, оно подразумевает, что идея, лежащая в его основе достаточно богата, чтобы структурировать поведение и логику своих последователей в некоем едином направлении, позволяет им ясно ощущать и формулировать базу своего единства и общности целей. Еще более точно ГП предлагает каждому человеку некоторую систему ценностей, которую он самостоятельно может принять (или не принять). При этом сама концепция проекта предполагает, что это решение должно приниматься без насилия. Собственно насилие, безусловно, тоже имеет свое, иногда более, иногда менее ограниченное место, однако либо в рамках противоборства с другими ГП, либо на поздних стадиях проекта, когда закостеневшие механизмы продвижения проектных ценностей просто не успевают за изменяющейся обстановкой. При этом, разумеется, далеко не каждая идея, претендующая на надгосударственность и глобальность может стать базой ГП. Собственно говоря, только история является тем инструментом, который отбирает из сотен и тысяч вариантов действительно глобальные. Кроме идеи, которая является базой ГП, в него входит и набор социальных, государственных, культурных, исторических и других механизмов и традиций, которые возникают в процессе его функционирования. И именно взаимодействие этих механизмов в рамках конкуренции отдельных глобальных проектов и определяет основные направления мировой истории. Цивилизация (или ее зародыш), стремящаяся сформулировать собственный глобальный проект, обязательно должна иметь в своем распоряжении Великую Надмирную Идею. Однако, одного факта наличия подобной идеи недостаточно. Сейчас вряд ли сыщется человек, непоколебимо придерживающийся материалистических взглядов, однако даже интуитивная приверженность каким- либо экзотическим верованиям в мировой разум или поток энергии уж точно не приведет к нему массы сторонников. Это должна быть настоящая Идея, объясняющая мир видимый и невидимый, из которой непротиворечиво выводится система поведения и этические правила. Более того, эта Идея должна быть исключительной, предназначенной для всех людей без остатка, во всех уголках земного шара и во все времена. В современном маркетинге подобная позиция называется USP unique selling proposition, что представляет собой призыв типа: Покупайте у нас! Только у нас все самое лучшее! К тому же, в структуре Идеи должна содержаться непоколебимая уверенность в том, что рано или поздно, но все люди действительно придут в лоно ее сторонников. Однако одной идеи мало. Необходимо, чтобы она соединилась с повседневной практикой жизнедеятельности, вобрала в себя обычаи, сформулировала набор правил и процедур, по которым должен существовать не только каждый отдельный человек, но и сообщество людей в целом то есть выработать Норму. Норма это буфер между Идеей, как совокупностью неизменных догматов и повседневной жизнью. Норма принципиально важна с двух точек зрения: Прежде всего, в Идее, как совокупности исходных кодов, ничего изменить и подправить нельзя, а вот в Норме, вобравшей в себя суровую прозу жизни можно. Собственно говоря, разработка такой Нормы это обычное состояние для любого многонационального государства, такого, как Россия, в котором необходимо привести к единому знаменателю совершенно различные по истории и культуре народы. Кстати, в этом есть одно из принципиальных отличий коммунизма и фашизма, упомянутое в первой части настоящего доклада: коммунизм это форма Красного глобального проекта, который не только провозглашает, но и реально обеспечивает равноправие наций. А фашизм это крайняя форма национализма, который любую нацию, кроме главной, просто уничтожает. В Христианской Идее ростовщичество презираемо, но в норме жизни христианских государств терпимо, особенно в тех, где христианство ослаблено за счет пропаганды протестантской этики. Коммунизм предполагал мировую революцию, но с некоторого времени мало вспоминал этот тезис, однако совсем убрать не мог у основоположников он был записан, а править основоположников было нельзя. Норма вещь не писанная, это такая сложная система смыслов, являющаяся предметом молчаливого согласия. Однако именно она становится основой для создания сводов правил и процедур, которые можно назвать законами, кодексами, инструкциями, то есть разного рода формализацией Нормы. Все это Практика, организующая ежедневно и ежечасно сложнейшие взаимодействия человеческого сообщества как внутри границ отдельных государств, так и вне их. Именно в этом месте лежит разница между системой смыслов и системой ценностей, о которой говорилось в начале доклада. Система ценностей это, собственно говоря, и есть базовая система догматов проекта. Она достаточно жесткая и не может легко адаптироваться к сложившимся условиям. Система смыслов это ее адаптация к конкретной жизни конкретного народа и именно с ней мы имеем дело в повседневной жизни. Невозможно удержаться, чтобы не привести пример: пресловутая монетизация льгот плоха не тем, что переводит их в материальную форму и даже не их размером. В русской системе смыслов льгота есть выражение отношения государства к тем или иным социальным типам ветеранам, инвалидам, детям и так далее, причем отношения уважительного. Именно поэтому люди зачастую даже не протестовали против того, что льготы не действовали. Многим был важен сам факт признания их причастности. Вряд ли столь прямолинейное вторжение в систему смыслов останется без последствий в плане доверия граждан своему государству. Можно сказать, что глобальный проект оформляется именно в Норме. Как разруха возникает в головах, так в головах возникает и образ будущего. Именно там зарождается и зреет могучий заряд энергии, заставляющий миллионы людей строить свою жизнь так, а не иначе. Но неясностей и недодуманных до конца позиций иметь не следует: глобальный проект должен в каждый момент времени каждому социальному слою давать ответ на вопросы: зачем жить и как жить. Любой проект, даже потенциально претендующий на то, чтобы стать глобальным, начинается как сетевой. Образуются и умножаются ячейки сторонников Идеи, совершенствуются ритуалы, формулируются правила поведения и взаимодействия. Пока что ячейки не связаны отношениями подчинения. Они договариваются по принципиальным вопросам (чаще всего на почве противопоставления своей, общей, проектной системы ценностей, всем остальным), но действуют самостоятельно. Можно сказать, что пока их ведет сама Идея, Норма еще только складывается. В этой стадии развитие проекта происходит по инициативе отдельных, не связанных друг с другом инициаторов и за счет активности неофитов. Никакого координационного центра в рамках сетевой стадии проекта не существует, он развивается спонтанно и по многим направлениям, что позволяет ему быстро адаптироваться к потребностям и запросам людей в рамках принимаемых ими системы ценностей конкретного проекта. В качестве примера сетевой формы проекта можно привести христианство первых веков нашей эры, когда сотни и тысячи проповедников несли людям идеи этой, тогда еще новой религии, или современное состояние Ислама, который, однако, представляет собой вторичное возрождение проекта. Сетевым образом развивался Красный проект в XIX веке, когда сотни и тысячи его сторонников несли в массы новую систему ценностей, противостоящую капиталистической. До сих пор в сетевой стадии находится проект Буддистский. Как только численность сторонников становится существенной, неизбежно формулируется политическая составляющая. Иначе нельзя: необходимо постулировать правила общежития, определить систему управления, назвать друзей и врагов. Далее, для успешного развертывания, глобальный проект должен утвердиться в опорной стране. Она должна быть крупной, мощной в экономическом и военном отношении. Только сильная страна, являясь признанным лидером проекта, может удержать прочие проектные государства от беспрерывных конфликтов между собой и обеспечить присоединение к проекту все новых и новых участников. В этом процессе принципиально важно привлечь на свою сторону элиту или часть элиты подобной страны. Она, в свою очередь, когда уговорами, а когда и насилием добьется поддержки народом нового проекта. Ни для кого не секрет, что принятие Русью именно Православия было результатом осознанного политического выбора тогдашних правителей. Не следует недооценивать возможности инфильтрации коренного населения носителями Идеи с последующим присоединением населения к ней или его искоренением. Именно так была завоевана Латинская Америка, сначала конкистадорами, затем католиками, причем мотивация их заключалась именно в распространении Христианства, а точнее того, что они понимали как Христианскую Норму. Отметим, что хотя христианская норма в Латинской Америке XVII-XVIII веков отличалась от европейской нормы очень существенно, сейчас именно этот регион является оплотом католицизма. Ровно с того момента, когда в опорной стране утвердились новые нормы, и вся она достаточно окрепла, чтобы стать лидером, глобальный проект становится иерархическим, управляемым из единого центра и откровенно экспансионистским. Государство вносит в практику проекта присущие ему управленческие технологии и использует свою экономическую и военную мощь для его поддержки. Принципиально важно, однако, что экспансия проекта на данном этапе происходит преимущественно мирно, ибо пример воплощенной Идеи действует надежнее, чем сабли и ружья. Можно только напомнить ту скорость, с которой расширялась Российское государство после того, как стало опорной страной Византийско-православного проекта в XV-XVII веках, как быстро католические ценности завоевали Латинскую Америку. Никакое оружие не могло обеспечить такую эффективность здесь работали идеи! В этой стадии ГП образуется достаточно явная и хорошо взаимодействующая друг с другом проектная элита, которая и определяет направления его развития и, особенно, механизмы всегда конкурентного взаимодействия с другими ГП. В качестве примера можно привести Христианский проект, который перешел в иерархическую стадию после того, как соответствующая религия стала государственной в Византийской империи (отметим, что принятие христианства в качестве государственной религии в более мелких странах не повлияло на его сетевой характер) или, например, Красный (коммунистический) проект, который перешел в иерархическую стадию после Великой октябрьской социалистической революции в ноябре (октябре по старому стилю) 1917 года. Однако, например, Католический проект прошел сетевую стадию еще в рамках единого Христианского проекта, в связи с чем, сразу стал иерархическим. При этом его проектная элита была рассредоточена по разным католическим государствам, и объединяла ее фигура Папы Римского (отметим, что деятельность государства Ватикан собственно к Католическому ГП особого отношения не имела). Иногда иерархическая стадия проекта начинается практически сразу после его возникновения (как, например, при первой реализации Исламского проекта в VII веке нашей эры), а иногда существенно запаздывает (например, Буддистский проект так практически и не перешел в иерархическую стадию, что, возможно, связано со спецификой его базовой системы ценностей). Переход от сетевой стадии к иерархической не всегда происходит для проекта безболезненно. Часто в этот период отдельные элементы его сетевой структуры пытаются развиваться в самостоятельные (но родственные) проекты. Именно так от общей ветви Исламского ГП откололась шиитская ветвь проекта, именно так от общего Христианского откололся проект Католический проект. При этом после образования Католического проекта общий Христианский практически прекратил свое существование, поскольку к этому моменту практически вся активность христианского мира была сосредоточена в рамках конкурирующих Византийского и Католического проектов. Отметим, что как только проект переходит в иерархическую стадию, он начинает формировать централизованные структуры, которые должны поддерживать его миссионерскую деятельность и (по возможности) регулировать/контролировать оставшуюся от сетевой стадии структуру. Поскольку глобальный проект по определению предполагает расширение своей зоны влияния на все человечество, эти централизованные структуры также начинают играть роль штабов, которые используют для продвижения своих проектов экономические, культурные, политические и другие рычаги. Иными словами, каждый из ГП создает свою конструкцию глобализации, которую и продвигает как один из главных инструментов собственной экспансии. При этом материальной базой любой такой глобализации является система разделения труда, которая автоматически связывает систему продвижения проекта с валютной, хозяйственной и торговой системой. В том случае, если идеология проекта никак не связывается с хозяйственной деятельностью (например, у Буддистского глобального проекта), это существенно замедляет его переход в иерархическую стадию и дальнейшую экспансию. В качестве примера нескольких альтернативных систем глобализации можно привести ситуацию 50-х 80-х годов XX века, когда их в мире было две, одна в рамках Западной системы разделения труда на базе американского доллара, и другая, соответственно на базе переводного рубля в рамках Совета экономической взаимопомощи. Одна из двух систем победила, но это означает, в частности, что бессмысленно даже пытаться повлиять на поведение и политику МВФ, Мирового Банка, НАТО и т.д. со стороны России, поскольку эти институты являются, в первую очередь, институтами Западного глобального проекта, контроль над которыми осуществляют его собственные элиты, к которой мы не имеем никакого отношения. Развитие проекта в иерархической стадии может продолжаться достаточно долго, как, например, в том случае, если его элита разбита на много отдельных групп. Так это было с Католическим проектом в Средние века, когда все претензии Папы Римского или императоров Священной римской империи на монопольный контроль над проектом завершились крахом. Однако со временем слабеет дух носителей Идеи, портится мораль, все чаще допускаются послабления в нормах и правилах, а, значит, как опорная страна, так и весь проект в целом, клонится к упадку. С этого момента опорная страна вынуждена вести себя как империя, или квази-империя. Эта стадия отличается от иерархической еще большей концентрацией элиты, резким окостенением проектных механизмов и, главное, переходом управления проектом от достаточно плюралистических элит к жестко организованной имперской бюрократии. В случае если проект осуществляется в условиях жесткого противостояния с другими, такой переход может произойти очень быстро. Так, Красный проект в иерархической стадии существовал всего несколько десятилетий до середины 30- х, в крайнем случае конца 40-х годов, после чего произошел переход к имперской стадии. Есть основания считать, что И.В.Сталин в 1943 году умышленно начал сворачивать собственно Красный, коммунистический проект, осторожно переводя его в имперскую стадию, и все более усиливая в нем православно-патриотическую составляющую. Имперская стадия ГП является последней, за ней следует его распад или переход в латентную форму. Причинам здесь несколько: во-первых, имперская бюрократия категорически не успевает за происходящими в мире социальными, экономическими, политическими процессами. Во-вторых, имперское сознание явно предпочитает не доказывать что-то, а довольно активно и насильно вменять проектную систему ценностей, что резко уменьшает базу расширения проекта и уменьшает приверженность проектной системе ценностей внутри собственно проектных стран. Российские читатели хорошо знают этот механизм на примере деятельности партийной бюрократии времен горбачевской перестройки. В-третьих, существенно уменьшается адаптивность проектных ценностей и идеологических установок, которые начинают проигрывать идеологическую войну конкурирующим проектам. Признать проблемы правящие элиты не в состоянии иначе они лишаются легитимации, принять решительные меры не могут слишком сильно нужно менять правила игры. Для поддержания статус-кво приходится все чаще и все масштабнее применять насилие как вовне, так и внутри. Многие из нас, собственно, были, да можно сказать и сейчас еще являются свидетелями заката империи. Зрелище это малоприятное, но, скорее всего, неизбежное. Все земное рано или поздно умирает. Другое дело Идея. Она может трансформироваться, обновиться, но только не исчезнуть совсем. Очень важной частью, определяющей существование и развитие глобальных проектов, является их взаимодействие, которое всегда жестко конкурентное. Проекты могут быть достаточно либеральны в пределах внутренних проектных рамок (общественных или даже государственных), но это никогда не относится к ценностям альтернативных проектов. Именно по этой причине ни в коем случае нельзя использовать терминологию конкретного проекта для описания межпроектных взаимоотношений идеология любого ГП носит ярко выраженный монопольный характер, альтернативные проекты всегда в них окрашены крайне негативно. Это хорошо видно на примере идеологии современного Западного проекта, который в исключительно черных тонах описывает и Красный, и Исламский и даже Католический проекты. Наблюдая текущие события, трудно удержаться от соблазна найти им простое объяснение. Легко сказать, что мир несовершенен, поскольку не везде еще утвердилась демократия. Вот если и когда она утвердится, то дела наладятся, конфликты исчерпают себя, а люди, облегченно вздохнув, перейдут к свободному созидательному труду. Или вот еще: нужно ликвидировать эксплуатацию человека человеком. Пробовали. И так, и так. Не получилось. Дело все в том, что отдельные наблюдаемые явления или факты лишь часть системы смыслов. В каждом глобальном проекте этот набор уникален и каждый смысл существует исключительно в связи с другими. При попытке изменения одного из элементов система либо подгонит его под себя, либо рухнет. Вот пример: вы не задумывались, что положение ЦК КПСС в советской системе в сущности было ближе к положению боярской думы на Руси, нежели чем к коммунистическому идеалу? То есть Норма традиционного православного проекта поглотила в этом месте коммунизм, а не наоборот. Скорее всего потому, что у Красного проекта в этом месте просто не было отработанных технологий. В этой связи интересно поразмышлять, как скажется на США лидере Западного проекта введение системы органов безопасности сильно смахивающей на советский КГБ. То, что из этого ничего хорошего для США не получится ясно и сейчас. Вопрос в другом: что возьмет верх - американская система смыслов или чужеродный элемент. Есть, правда, еще одно обстоятельство. Вторая половина ХХ века прошла относительно спокойно, без неописуемых потрясений, типичных для его первой половины. Причина этого, как ни покажется странным, состоит в том, что действующих глобальных проектов в это время было три: Западный, Красный и (затаившийся) Исламский. Два проекта неминуемо сталкиваются, три могут балансировать между собой. Если сейчас основная игра пошла между Западным и Исламским проектами, то не будет ли вынужден Китай сформулировать свой глобальный проект, хотя и не готов к этому? После краха империи, как высшей и последней стадии глобального проекта, наступает хаос. Однако не следует воспринимать это слово в негативном значении. Хаос закономерный и необходимый этап, в ходе которого происходит уточнение смыслов, анализ прошлого, накопление сил для будущего. Сможет проект сохранить приверженность Идее, модернизировать содержание того, что составляет Норму, тогда возможность его реконфигурации весьма высока. Если нет, то потомкам придется в учебниках истории читать про ту или иную цивилизацию, а при посещении музеев любоваться достижениями высочайшей культуры не существующих более народов. Идеи, как правило, движутся с Запада на Восток. Хаос и обновление с Востока на Запад. Когда Советский Союз был силен и могуч, Китай находился в упадке, нащупывая новый путь. Сейчас Китай на подъеме, Россия в хаосе, но и она нащупает свою дорогу, если обратится к смыслам, составляющим Норму русской цивилизации. Затем хаос двинется в Европу, затем в США, потом снова придет в Китай, и так и будет вращаться колесо цивилизации. Солнце ведь тоже движется с Востока на Запад.
Часть 3. Смена цивилизаций через призму глобальных проектов Введенное в предыдущей части определение глобального проекта требует дальнейшей расшифровки и детализации. По этой причине в этой, последней части доклада, мы подробно разберем механизмы взаимодействия ГП и их, если так можно выразиться, исторический обзор. Конкуренция проектов, в том понимании, которое описано выше, может идти по трем основным направлениям, которые, по большому счету, являются независимыми и равноправными. И исторический опыт показывает, что если по двум из них очевидная победа достается одному из проектов, то любой перевес сил по третьему направлению уже практически никогда не играет роли. Эти три направления экономика (производной которой является военная мощь), идеология и демография. К последней мы относим не только численность населения, но и его приверженность проектным ценностям, в частности, готовность отдать за них жизнь. Так, сложности Западного проекта в Ираке во многом связаны с тем, что подавляющее превосходство Западного проекта в экономической сфере (и, тем самым, военной силе) вполне компенсируется преимуществом Ислама в идеологии. Поскольку построенный на примате наживы Западный проект явно уступает в глазах людей проекту Исламскому, построенному на, пусть специфически понимаемой для человека, воспитанного в христианской культуре, но - справедливости и демографии, практически во всех аспектах последней. А вот знаменитое противоборство двух систем в середине XX века было связано с тем, что ни у одной из них не было явного преимущества (вопреки идеологическим догматом каждого из них): в экономике - у Западного проекта, в идеологии у Красного. По демографии, в общем, была ничья. И поражение Красного проекта в конце века было вызвано тем, что в конце 50-х годов разложившееся имперское руководство СССР отказалось как от идеологической войны, перейдя к так называемому принципу мирного сосуществования, так и резко ослабило демографическую проектную составляющую. Связано это было с тем, что лозунг построения коммунизма еще при жизни нынешнего поколения привел к началу реализации принципа каждому по потребности. А это, в свою очередь, привело к ситуации, когда материальная награда давалась людям не за реальные достижения в рамках дальнейшего развития Красного проекта, а просто по факту существования. Что, естественно, не могло не ослабить приверженности проектным ценностям следующего поколения (так называемых шестидесятников), которые, собственно говоря, и стали могильщиками проекта и своей страны. Для дальнейшего описания ГП мы попытаемся дать последовательность проектов, так, как мы ее себе представляем. Разумеется, мы отдаем себе отчет в том, что в процессе дальнейших исследований и развития языка глобальных проектов этот список будет варьироваться и дополняться. Первым в рамках писаной истории был Еврейский (ветхозаветный) ГП. Именно этот проект впервые предложил окружающим людям не силу оружия, а систему ценностей. Как и полагается, первый блин комом, поэтому этот проект, особенно в части своих ритуальных механизмов, оказался крайне сложен, как следствие, количество неофитов во все времена было чрезвычайно ограниченным. Отметим, что слово Еврейский мы берем в кавычки, поскольку связан этот проект, скорее, с религией, чем с национальностью, и в этом смысле евреи по происхождению, бароны Ротшильды, элита Западного ГП, являются не менее опасными врагами для проекта Еврейского, чем, скажем, неофашисты. Однако и название иудейский или израильский тоже сейчас не совсем подходит, поскольку как современный иудаизм, так и государство Израиль к Еврейскому проекту, конечно, отношения имеют, но далеко с ним не совпадают. Кроме того, один из важнейших догматов этого проекта, запрет на ростовщичество, был применим только по отношению к представителям своего собственного проекта. Такая ситуация, как мы увидим, в дальнейшем оказала принципиальное влияние на весь ход мирового процесса. При этом сама его система ценностей оказалась столь привлекательной, что появился Христианский проект, который после перехода в иерархическую стадию естественно назвать Византийским. Отметим, что основное различие Христианского проекта от Еврейского состоит не в догматике, а в сильно упрощенных ритуалах. Кроме того, запрет на ростовщичество у него является более универсальным, что привело к тому, что уже в Средние века значительную роль в контроле над финансовой системой играли именно представители Еврейского проекта. Часть сетевой системы Христианского проекта в рамах конкуренции с Византией (как государством) прекратила свое существование, но один осколок, в Западной Европе, со временем развился в отдельный, Католический глобальный проект. В отличие от Византийского, который очень быстро приобрел имперские рамки, проект Католический, в силу политической разобщенности Западной Европы, очень долго развивался в пределах иерархической стадии. Не в последнюю очередь на расхождение проектов повлияли также различия в культуре и ментальности народов, входивших в ареал распространения Византийского и Католического проектов. Отдельно и более подробно мы остановимся на ситуации последних 500 лет в Европе. В XVI веке, после катастрофического золотого кризиса, случившегося в результате резкого падения цены на золото, игравшего тогда (да и почти всю писаную историю) роль Единой меры стоимости, и последующего разрушения системы натурального феодального хозяйства, в Европе начал развиваться новый, Капиталистический проект, идейной базой которого стала Реформация. В доктринальном плане этот проект отошел от идейной базы библейской системы ценностей, отказавшись от одного из догматов запрета на ростовщичество, поскольку экономической базой Капиталистического ГП стал ссудный процент. Запрет, разумеется, не мог быть отменен в догматике (и в тезисах Мартина Лютера, например, он присутствует в полном объеме), но был снят в мифе о т.н. протестантской этике. Отметим, что Капиталистический проект принципиально изменил базовую цель в рамках проектной системы ценностей. Если в Христианском проекте, во всех его вариациях, даже не принявших форму ГП, основой является справедливость, то для Капиталистического таковой является корысть, нажива. Этот пример показывает, что библейская система догматов, являющаяся базой практически всех ГП на территории Европы, не является механической суммой запретов и ограничений, а существенно взаимозависимой системой норм и правил, причем эта зависимость проявляется через всю жизнедеятельность людей. С точки зрения верующего христианина (да и иудея, и мусульманина) это естественно, иначе и быть не может, поскольку даны эти догматы были Богом и ревизии человеком не подлежат. Но и чисто материалистический анализ показывает, что отказ только от одного из догматов неминуемо привел к радикальному и принципиальному изменению жизненных целей и принципов! Поневоле задумаешься о том, все ли в мире можно объяснить в рамках этого самого материалистического понимания… Именно с Капиталистическим проектом, с наличием ссудного процента, связан еще один феномен человечества так называемое технологическое общество. Ни одно государство или цивилизация, которое ссудный процент не одобряет (особенно, исламское) не смогло создать на собственной базе технологическое общество (за одним исключением, о котором мы скажем несколько слов ниже). Выше мы несколько раз упомянули Западный глобальный проект, однако пока не упомянули, чем он отличается от Капиталистического. По нашему мнению, сегодня Капиталистический проект в явном виде не существует, поскольку в XIX веке произошли серьезные изменения в его экономическом базисе, серьезно изменившие его базовые ценности. Остались только отдельные кусочки его бывшей сетевой структуры. Связано это было с тем, что, как уже было показано выше, догматическая структура Капиталистического проекта была неустойчива и настоятельно требовала существенного изменения. Либо в сторону дальнейшего отказа от библейских ценностей (что еще более усиливалось в связи с тем, что Норма-то в новых капиталистических государствах еще во многом была христианская), либо же в сторону возврата на место запрета на ростовщичество. Что характерно, реализовались обе эти идеи. Обе они родились в конце XVIII века, и первой из них, как раз ставшая базой Западного проекта, стала идея о том, как реализовать многовековую мечту алхимиков о создании золота в пробирке. Почему именно золото так хотели создать алхимики понятно именно золото было на тот момент Единой мерой стоимости (ЕМС) для всего человечества. А идея эта, из которой вырос механизм финансового капитализма, а затем и новый ГП, состояла в том, что если золото создать нельзя, то может быть, возможно изменить ЕМС? На такую, которую можно создать в пробирке и контролировать потом эту пробирку, не допуская до нее никого постороннего. Не вдаваясь в детали, можно сказать, что сегодня ЕМС это американский доллар, единственная пробирка, где он рождается это Федеральная резервная система США, частная контора, владельцами которой являются крупнейшие инвестиционные банки Уолл-стрит. А вся мировая финансовая система, с ее институтами, такими как МВФ, Мировой банк и многие другие, своей главной задачей видят именно сохранение монополии ФРС на денежную эмиссию. Разумеется, без наличия ссудного процента становления этого проекта, который активно развивался в XIX-XX веках, быть никак не могло. Основными его стадиями стало создание первого частного госбанка (с монопольным правом денежной эмиссии) в Англии в середине XIX века, создание ФРС США в начале XX века, Бреттон-Вудские соглашения 1944 года, отмена привязки доллара к золоту в 1973 год и, наконец, распад Красного проекта в 1991 году. А изменение названия, с Капиталистического на Западный связано как раз с тем, что укоренившееся в наших СМИ выражение Запад, обычно упоминается как раз для описания проектных организаций Западного ГП (как стран, таких как США или Великобритания, так и некоторых чисто проектных образований, вроде МВФ, НАТО и т.д.). Отметим, что базовая система ценностей в Западном проекте по сравнению с Капиталистическим изменилась довольно серьезно. Именно Западному проекту мы обязаны созданием новой Нагорной проповеди - Протестантской этики, которая de facto отменила оставшиеся библейские ценности. Да и в экономике произошли серьезные изменения, поскольку основные богатства стали создаваться не в материальной сфере, производстве или за счет природной ренты, а путем безудержной мультипликации чисто финансовых активов. Такая модель привела к тому, что доля финансовых ценностей, которые в XIX веке составляли менее половины всех активов человечества, на сегодня составляю более 99%. Только объем финансовых фьючерсов, например, на нефть, превышает объем физической нефти (в ценовом выражении) в сотни и тысячи раз. Отметим, что такой способ создания активов на кончике печатного станка в условиях уже существующей технологической цивилизации, позволил создать феномен сверхпотребления, когда развитие системы потребительского кредита на базе эмиссии доллара позволило резко увеличить уровень жизни существенной части населения в границах Западного проекта. В то же время, это и существенно уменьшило их желание бороться за реализацию проектных ценностей, поскольку такая борьба неминуемо снижала жизненный уровень. И если до распада мировой системы социализма еще была внешняя угроза, которая сплачивала рядовых последователей Западного проекта, то после ее распада этот фактор себя проявил в полной мере. В результате, одно из трех основных направлений межпроектной борьбы, демографическое, оказалось для Западного проекта потерянным навсегда. Кроме того, упомянутое изменение основного способа производства не могло не только серьезно изменить психологию проектной элиты, но и резко сузило ее управленческую часть: на сегодня, фактически, основные проектные решения в Западном проекте принимает узкая группа лиц, состоящая от силы из нескольких десятков человек. Отметим, что после поражения Красного проекта в начале 90-х годов прошлого века такая узость элиты и отсутствие (правда, на очень ограниченное время) реальных врагов проектного масштаба, привело к быстрому переходу Западного проекта в имперскую стадию. И, как и следовало ожидать, уже самые первые экономические проблемы вызвали у этой имперской структуры проблемы. Сегодня уже отчетливо видно, что и руководство Евросоюза, в первую очередь в лице Германии и Франции, и руководство США (в лице Дж.Буша-мл.) всерьез рассматривают возможность выхода подотчетных им структур из Западного проекта и создание наднациональной в первом, и национальной во втором случае империи. С возвращением старых, капиталистических в первом и даже (частично) католических ценностей во втором. Завершится ли хотя бы одна из этих попыток успехом нам еще предстоит узнать, но одно очевидно резкий рост террористических актов в последние годы существенно связан с этим кризисом Западного проекта, является попыткой его расколовшихся элит сместить чашу весов в свою пользу и удержать в рамках своего контроля весь мир. За пределами Европы в VII веке возник еще один проект на библейской системе ценностей Исламский. Он активно развивался в рамках иерархической стадии почти 1000 лет, но переход к имперской стадии в рамках Османской империи практически привел к замораживанию собственного Исламского ГП, переходу его в латентную фазу. И только в XX веке, попытки Западного и Красного проекта разыграть в своих интересах исламскую карту привели к его возрождению в новой редакции, имеющей пока сетевую стадию. Немаловажным фактором оживления исламского глобального проекта стала также демографическая динамика, в результате которой население мусульманских стран стремительно выросло. Основным качеством Исламского проекта является его очень сильная идеологическая составляющая. Связано это с тем, что включенные непосредственно в догматику Корана нормы и правила общежития делают его активными проповедниками практически любого носителя проекта. Это существенно отличает его от всех остальных ГП, которым такая активность бывает присуща только на самых ранних стадиях развития. Отметим, что в Азии были и свои мировые глобальные проекты, которые еще не дошли до Европы, вернее не завоевали больших масс сторонников, например, Буддистский. Именно по той причине, что их актуальность для нас на сегодня проблематична, мы не будем останавливаться на этих проектах. За одним исключением Китай. Китай сегодня стоит на распутье, выберет ли он для себя путь развития связанный с поднятием упавшего знамени Красного проекта, то есть пойдет по интернациональному, проектному пути, либо же останется в рамках чисто национальной империи, которую в принципе не будут волновать мировые процессы, напрямую не затрагивающие чисто национальные интересы этнических китайцев и их вассалитет. Многое говорит за то, что коммунизм в его классической форме не является целью Поднебесной. В частности, коммунизм негативно относится к ростовщичеству, а Китай в полной мере адаптирует капиталистический инструментарий, в то время как коммунистическая атрибутика сохраняется только как демпфер преобразования систем. Пока создается впечатление, что Китай не заинтересован в создании собственного глобального проекта, ни на Красной, ни на какой другой (например, буддистско-конфуцианской) основе, чем существенно ограничивает собственные возможности по контролю над миром. Но вернемся к историческому обзору. В XVIII веке, практически одновременно с появлением идеи финансового капитализма, в работах социалистов-утопистов появились идеи, которые стали базой для развития Красного проекта. С точки зрения библейской догматики этот проект стал попыткой возврата запрета на ростовщичество (в форме обобществления средств производства), но идеология и технологические механизмы этого проекта имеют одну важную особенность (по сравнению с предыдущими) серьезный уклон в социальную сферу, мощное развитие социальных технологий. Слабым местом Красного проекта является полное отсутствие мистической составляющей в его практике. Разумеется, в догматике она присутствует (Учение Маркса всесильно, потому что оно верно). Одно время, на контрасте с проектами Капиталистическим и Западным, это было не так заметно, однако по мере заимствования альтернативными Красному проектами упомянутых социальных технологий этот недостаток стал играть все большую роль. Не исключено, что попытки Сталина реанимировать православие в 40-е годы было связано именно с этим недостатком, но его смерть остановила эти попытки. Красный проект, который в СССР развивался, если так можно выразиться, в достаточно резкой коммунистической форме, проиграл (в том числе и по причинам, указанным выше), но не исчез окончательно, а перешел в латентную форму. Резкое падение уровня жизни в базовых странах Западного проекта после неизбежного и скорого глобального экономического кризиса неминуемо вызовет мощный ренессанс социалистических идей. Кроме того, скорее всего в силу проблем с долларом в качестве Единой меры стоимости, человечество (по крайней мере, на время), объективно будет вынуждено всерьез рассмотреть возможность возвращения в житейскую практику библейского догмата о запрете на ростовщичество. Именно здесь самое время вспомнить о феномене технологической цивилизации. Основной проблемой Исламского проекта, который явно рвется к контролю над Европой и ищет базовую страну для перехода к иерархической стадии это полная невозможность отстроить на собственной базе современную технологическую структуру. При этом очевидно, что использовать опыт Капиталистического и Западного проектов он не может ссудный процент в Исламе запрещен категорически. Но единственный случай в истории, когда технологическое общество было построено без использования ссудного процента это СССР, то есть базовая страна Красного проекта. По этой причине не исключено, что проникновения Ислама в Европу начнет принимать существенный социалистический оттенок, что неминуемо будет коррелировать с подъемом аналогичных настроений в условиях острого экономического кризиса.
Сегодня мир стоит перед принципиальным, радикальным сломом. По силе и размаху он неизмеримо превосходит сломы 1917 и 1991 годов, поскольку в тех случаях были известны и даже, в некотором смысле, привычны идеи, в рамках которых шли изменения. Ныне нет ни языка описания, ни альтернативных идей.
Последний раз в истории такая ситуация сложилась в Европе в XVIXVII веках, когда после более чем тысячи лет христианства начался жесточайший слом в идеологии и экономике феодализма. Это было крайне тяжелое время, и не дай Бог, чтобы оно повторилось. Чтобы этого избежать, необходимо еще до того, как перемены разрушат все защитные цивилизационные механизмы, предложить новые идеи, не менее цивилизационные по масштабу. Но они пока не найдены.
В чем же суть начавшихся на наших глазах перемен?
Главная проблема современности в том, что исчерпан механизм, который обеспечивал экономическое развитие человечества в течение нескольких сотен лет.
Рождение технологических зон
Современная модель развития, которую сейчас именуют "научно-техническим прогрессом", оформилась в XVIIXVIII веках в Западной Европе после "ценностной революции" XVIXVII веков, отменившей господствовавший более тысячи лет запрет на ростовщичество. Разумеется, как и всякий библейский запрет, он не соблюдался полностью, но в системе экономических взаимоотношений в целом ссудный процент не использовался. Там, где он применялся почти легально в торговых республиках типа Венеции или Генуи, он играл, скорее, роль страхового взноса. Собственно производственные процессы строились на цеховых принципах, при которых и объем, и технологии, и номенклатура производства были жестко ограничены.
Не буду сейчас обсуждать причины появления капитализма (то есть капитала как источника прибыли за счет ссудного процента), но обращу внимание читателя на одно принципиальное обстоятельство: с его возникновением появилась серьезная проблема куда девать полученный продукт?
Не секрет, что позднеантичная мануфактура обеспечивала довольно высокую производительность труда уж точно, выше, чем средневековое цеховое производство. Однако, вопреки тезисам Маркса, она уступила свое место менее производительному феодализму. Почему? А дело в том, что у мануфактур того времени не было рынков сбыта, рабовладельческое общество просто не создавало достаточный объем потребителей. Пока Римское государство поддерживало городской плебс (давало ему "хлеб и зрелища") за счет внеэкономических источников доходов военной добычи и серебряных рудников в Испании, мануфактуры работали достаточно успешно. Затем они неизбежно должны были умереть.
Аналогичная проблема неминуемо ждала и зарождающиеся центры капитализма. Да, там имелись источники денег, на которые можно было создать мануфактуры. Но избыточный объем производства и новые, инновационные продукты требовали новых потребителей. Где их найти? Единственным местом сбыта мог стать внешний рынок.
Разумеется, экспортируемая продукция должна была превосходить местную и стоить дешевле, и быть более качественной или просто новой (условно говоря, плуг вместо сохи), а потому ее поступление неминуемо разрушало местное производство, что, в свою очередь, пополняло армию безработных на местах и создавало почву для развития капитализма. Стоит вспомнить историю огораживания в Англии, когда "овцы съели людей", поскольку получаемые мануфактурным способом ткани были дешевле тканей ручной работы, или жуткий голод в Индии, когда, как писали очевидцы, по обочинам дорог лежали кости умерших от голода сотен тысяч, если не миллионов ткачей и членов их семей, не выдержавших конкуренции с завозимыми из Англии фабричными тканями…
Впрочем, это, в некотором смысле, лирическое отступление. Главное опережающее финансирование инноваций. Вкладывать средства в производство привычных продуктов и услуг, а также в разработку новых имеет смысл только в том случае, если постоянно расширяются рынки. С одной стороны, они должны обеспечивать сбыт неуклонно дешевеющих традиционных изделий, а с другой обеспечить "технологической метрополии" получение дополнительных доходов, окупающих производство инновационных продуктов.
Соответственно, уже в XVIII веке началось развитие так называемых технологических зон (термин Олега Вадимовича Григорьева, разработавшего соответствующую теорию в начале 2000-х годов), которые стали такими "технологическими метрополиями" и постепенно расширяли свои рынки сбыта и политическое влияние. Иногда "технологические метрополии" и просто метрополии совпадали. Британия категорически запрещала развитие производства в своих колониях, они должны были оставаться чисто сырьевыми придатками. Даже финансовая система была приспособлена под то, чтобы в колониях не могли возникнуть самостоятельные источники капитала. На территории Великобритании ходили бумажные деньги (фунты стерлингов), запрещенные к вывозу, а в колониях отчеканенные "на местах" золотые монеты, гинеи, которые все, кто хотел приехать или вернуться на родину, должны были везти с собой.
Великобритания и стала первой технологической зоной. Второй могла бы быть Франция, но она оказалась жертвой Великой французской революции и наполеоновских войн, а потому своей зоны не сформировала и, более того, стала частью зоны Британской. Второй технологической зоной сделалась Германия, которая включила в свой состав (именно как технологические зоны, а не государства) Австро-Венгрию, часть Италии, Северной и Восточной Европы, а также Россию. Окончательно это зона оформилась после победы во франко-прусской войне, к концу 60-х годов XIX века.
Третью зону создали США, после освобождения от британской колониальной зависимости получившие возможность развивать свою промышленность, темпы роста которой особенно ускорились во время Гражданской войны 18611865 годов. Четвертой в начале ХХ века стала Япония.
Однако уже к концу XIX века у первых трех зон начались проблемы: их расширение в Атлантическом бассейне стало резко замедляться, так как исчерпались свободные рынки. Что это означало с точки зрения капитала? А то, что вложения в инновации и новое производство становились все менее и менее рентабельными. Начался кризис падения эффективности капитала. Заметить и понять его было достаточно сложно, поскольку процесс шел неравномерно и в отдельных отраслях, и в разных регионах, но сама мысль о том, что для нормального развития капитализму нужны расширяющиеся рынки сбыта, мелькала уже у Адама Смита. В начале минувшего века она стала источником спора между Лениным и Розой Люксембург, причем последняя активно критиковала тезис Ленина о том, что "капитализм сам себе создает рынки сбыта". Люксембург, как мы сегодня понимаем, была права, но из-за этого спора сама тема на многие десятилетия стала в СССР "табу", что во многом и привело страну к гибели.
Итогом вышеупомянутого кризиса стало резкое усиление циклических кризисов, бывших до того обычным, но не критичным явлением. Теперь они стали намного продолжительнее. Депрессию после кризиса 1907 года даже лет двадцать назад называли в США "Великой". Главное же, стало понятно, что единственный способ продолжить развитие это перераспределить рынки сбыта в свою пользу. Первая мировая война была битвой за рынки с единственным прямым результатом одна из технологических зон, имевшая до того не только собственное производство, но о собственную валютную систему, эту систему потеряла. Имелось и косвенное, но немаловажное следствие: приход к власти в бывшей Российской империи партии, которой удалось сделать то, что не удалось национальной буржуазии царского времени, построить собственную технологическую зону. Пятую и последнюю.
К началу ХХ века объем рынка, который было необходимо контролировать по- настоящему независимому государству, составлял около 50 миллионов потре- бителей…
Хочу пояснить, что в данном контексте подразумевается под словом "независимость" и его не совсем точным синонимом "самодостаточность". Независимое государство это такое, у экономики которого имеется независимое от внешних факторов ядро. Во-первых, в нем имеются все (или почти все, за исключением непринципиальных) отрасли экономики. Во-вторых, во всех этих отраслях государство находится на передовых мировых позициях или может выйти на них достаточно быстро. И, в-третьих, страна способна достаточно долго развиваться даже при полном отсутствии внешней торговли. Изоляция на какой-то срок не должна стать для нее катастрофой. Реально независимое государство не может не иметь независимой экономики. Обратное же, вообще говоря, может быть и неверно.
Итак, к началу прошлого столетия в Европе осталось только пять-шесть реально независимых государств, имеющих самодостаточную экономику. Российская империя, Германская, Австро-Венгрия, Франция, Великобритания и, возможно, Испания. Все остальные страны неизбежно были вынуждены присоединиться в качестве сателлитов или "младших" партнеров к объединениям, возглавляемым одной из перечисленных стран.
Первая мировая война не разрешила базовые экономические противоречия. Для передела рынков необходима была война вторая, из которой вышли невредимыми только две технологические зоны из пяти. Германская и Японская попросту исчезли, а Британия еще до конца войны от претензий на собственную зону отказалась, разрешив США напрямую торговать с колониями Соединенного королевства, минуя Лондон.
Как и следовало ожидать, первое время Соединенные Штаты отлично развивались, осваивали новые рынки, делали бомбы и рвались в космос… А вот дальше начались те же самые проблемы со сбытом.
К середине ХХ века объем рынков, который было необходимо контролировать стране для обеспечения самодостаточной и развивающейся экономики, составлял около 500 миллионов человек. В этот момент по-настоящему независимыми и лидерами крупных межстрановых объединений могли быть лишь два государства, не более. Так и произошло остались только СССР и США. Китай и Индию можно было не принимать во внимание они не являлись потребительскими рынками в современном понимании этого слова, их экономики во многом носили натуральный характер. Однако мировая экономика продолжала развиваться, и к концу третьей четверти ХХ века объемы рынков, необходимые для нормального развития самодостаточной экономики, достигли величины порядка миллиарда человек… И стало понятно, что в мире может остаться только одно независимое государство.
Несостоявшаяся победа
Вопреки распространенному мнению, шансы стать победителем склонялись на сторону Советского Союза.
Кризиса было не миновать обеим сверхдержавам. Но поскольку объем рынков у Советской зоны был существенно меньше, чем у Американской, у нас кризис начался раньше, а именно в самом начале 60-х годов. Однако диспропорции благодаря плановой советской экономике, по возможности, компенсировались, так что кризис развивался медленно. К концу 70-х мы только вышли на нулевые темпы развития экономики. А вот в США все началось хотя и позже, но быстро и жестко. 1971 год дефолт, отказ от обмена долларов на золото, затем поражение в войне во Вьетнаме. 197374 годы нефтяной кризис, резкий рост цен на нефть и, соответственно, издержек, затем стагфляция1. Это был натуральный кризис падения эффективности капитала, реинкарнация кризиса конца XIX начала XX века. Маркс мог бы улыбнуться: капитализму грозило поражение в полном соответствии с его теорией, но не потому, что социализм рос быстрее, а потому, что он падал медленнее.
Сознавали ли члены Политбюро ЦК КПСС после катастрофического "нефтяного" кризиса 1973 года, что Советский Союз выиграл "холодную войну" и что перед ними встал вопрос нужно ли добивать противника и форсировать разрушение "западной" экономики и США? Я достаточно много сил потратил на то, чтобы разобраться, был ли этот вопрос сформулирован в явном виде, и какой на него был дан ответ. Мое расследование (которое состояло в беседах с бывшими высокопоставленными функционерами ЦК КПСС и КГБ СССР) показало следующее. Во-первых, вопрос был поставлен. Во-вторых, ответ был сведен к двум значительно более простым, а главное, технологическим проблемам.
Одна из них касалась возможностей СССР контролировать территории, входившие на тот период в зону влияния США. После распада "суверена" там неминуемо должны были начаться неконтролируемые, во многом разрушительные и опасные для всего мира процессы. Вторая касалась готовности СССР оказаться один на один с Китаем, который к тому времени уже начал технологическую революцию.
Ответы на оба эти вопроса оказались отрицательными руководители страны пришли к выводу, что СССР не имеет возможности контролировать почти половину мира, скатывающуюся к тоталитаризму, разгулу терроризма и анархии, и одновременно ограничивать растущие возможности Китая. СССР начал процесс, который позже получил название "разрядка".
По сути дела это была длинная цепь уступок противнику. Советский Союз вступил в переговоры с Соединенными Штатами по стратегическим вооружениям, которые понизили остроту бюджетных проблем Америки. Запад находился в остром нефтяном кризисе, а СССР начал поставлять туда нефть и газ. Идеологи капитализма не знали, как бороться с советским идеологическим и политическим давлением (достаточно почитать тексты, которые писали в то время Киссинджер и Бжезинский), а СССР пошел на переговоры по гуманитарным вопросам, которые завершились подписанием в 1975 году знаменитого акта в Хельсинки, включившего в себя так называемую "гуманитарную корзину" она и легла потом в основу тотальной критики СССР/России в части нарушений "прав человека".
Иными словами, руководство СССР решило сохранить status quo не расширяться за счет разрушения конкурента, а попытаться закрепиться в более или менее фиксированных границах проектных территорий. Это было принципиальнейшей ошибкой как если бы ребенок не просто отказался расти, но и принял бы меры для реального осуществления этой идеи (например, вместо школы продолжал бы ходить много лет в детский сад).
Тем временем руководство США нашло выход из положения. Было необходимо запустить новую "технологическую волну", что невозможно сделать на спаде и без войны. А поскольку расширить рынки нельзя, необходимо это расширение имитировать. Денежные власти США начали стимулирование конечного спроса, что и составляло суть политики "рейганомики".
Цель была достигнута: новая "технологическая волна" запущена, СССР распался и как технологическая зона, и как отдельная страна. Теоретически в этот момент следовало остановиться. Нужно было активами (в том числе рынками), полученными на распаде противника, "закрыть" долги, образовавшиеся за десятилетие "рейганомики". Однако к власти в то время уже пришла администрация Клинтона ставленники Уолл-Стрита, для которых эмиссия и создание новых долгов были главными источниками доходов. Вместо того, чтобы "закрыть краник", они использовали полученные активы как залоги под новые долги. Как следствие, пришел "золотой век" Клинтона, который сменился перманентными кризисами 2000-х годов. И сегодня можно смело сказать, что современный кризис это реинкарнация кризиса 70-х годов. Очередной кризис падения эффективности капитала. Только раньше падение происходило в рамках конкуренции нескольких технологических зон, а сегодня в рамках одной. Сути дела это не меняет.
Есть и еще одна тонкость. Предыдущие два кризиса происходили в ситуации более или менее естественного накопления долгов. Исключением стало начало 30-х годов. Тогда ужас "Великой" депрессии был во многом вызван падением частного спроса после 20-х годов, когда он несколько стимулировался кредитным механизмом. Сейчас заканчивается период массового стимулирования спроса за счет механизма "рейганомики", поэтому всех ждет не медленное загнивание (как это было в 80-е годы в СССР), а предшествующее весьма и весьма глубокое падение.
Но это еще полбеды. Главное же отказывает механизм научно-технического прогресса, который несколько веков определял развитие человечества. Он исчерпан. Целиком и полностью. У него нет больше ресурса.
Поэтому Россию ждут серьезные проблемы, связанные со списанием неподъемных долгов и, соответственно, разрушением всей мировой финансовой системы. Это значит, что искать новую модель развития нам придется не в тиши кабинетов, имея впереди как минимум несколько десятилетий, а в крайне жестких социально-политических условиях. Можно сколько угодно объяснять, что проблемы Египта нам не грозят, но давайте рассуждать здраво: наше отличие только в одном: что большая часть населения Египта тратит на еду 80 процентов своих доходов, а мы только 40. Но при том росте цен, который сегодня наблюдается, долго ли нам ждать?
Торжество ссудного процента
Именно в тот период отказа от победы в "холодной войне" фактически начался отказ от базовых принципов "Красного" проекта. Несколько позже, уже во второй половине 1980-х годов, Горбачев объявил, что СССР больше не будет нести миру свои ценности, поскольку переходит к ценностям "общечеловеческим". Отказавшись от советской системы глобализации, Горбачев неминуемо ввел нас в систему глобализации "Западного" проекта, поскольку другой попросту не было.
О концепции глобальных проектов я уже рассказывал читателям "Дружбы народов" в 6-м номере журнала за 2009 год. Сейчас лишь напомню основные положения.
Основой любого глобального проекта является надмирная идея, выходящая далеко за пределы видимого и ощущаемого пространства. Мало того, изначально подобная надмирная идея должна быть заявлена как Истина для всех, на все времена и без альтернатив. Однако одного этого недостаточно. Для того, чтобы массы людей, вдохновившись идеей, занялись ее воплощением во всемирном масштабе, необходимо эту идею перевести в политическое измерение, в котором, собственно, и реализуются любые идеи. Для успешного развертывания глобальный проект должен утвердиться в опорной стране. Она должна быть крупной, мощной в экономическом и военном отношении. Только сильная страна, являясь признанным лидером проекта, может удержать прочие государства от беспрерывных конфликтов между собой и обеспечить присоединение к проекту все новых и новых участников. С этого момента глобальный проект становится иерархическим, управляемым из единого центра и откровенно экспансионистским.
За историю человечества таких надмирных идей возникло не так уж много. В нашей стране более или менее известна история всего-навсего трех проектов: Христианства (которое уже давно распалось на несколько проектов), Ислама и Коммунизма.
Остановимся более подробно на ситуации последних 500 лет в Европе. В XVI веке, после катастрофического "золотого" кризиса, случившегося в результате резкого падения цены на золото, игравшего тогда (да и почти всю писаную историю) роль Единой меры стоимости (ЕМС), и последующего разрушения системы натурального феодального хозяйства, в Европе начал развиваться новый, Капиталистический проект. Его идейной базой стала Реформация. В доктринальном плане этот проект отошел от библейской системы ценностей и отказался от одного из догматов запрета на ростовщичество, поскольку экономической базой Капиталистического глобального проекта стал ссудный процент. Запрет, разумеется, не мог быть отменен в догматике. В тезисах Мартина Лютера, например, он присутствует в полном объеме, но был снят в мифе о так называемой "протестантской этике". В системе ценностей принципиально изменилась базовая цель. Если в Христианском проекте, во всех его вариациях, основой является справедливость, то в Капиталистическом корысть, нажива.
Именно с Капиталистическим проектом, с наличием ссудного процента, связан еще один феномен человечества так называемое технологическое общество. Его не смогло создать ни одно государство или цивилизация, которое не одобряет ссудный процент. Единственное исключение Советский Союз.
Золото в реторте
Капиталистического проекта "в явном виде" сегодня не существует. В XIX веке произошли серьезные изменения в его экономической основе, существенно преобразовавшие базовые ценности. Связано это с тем, что догматическая структура Капиталистического проекта была неустойчива и настоятельно требовала изменений. Либо дальнейшего отказа от библейских ценностей (новые капиталистические государства еще во многом были христианскими), либо же возврата к запрету на ростовщичество. Примечательно, что реализовались обе идеи.
Обе родились в конце XVIII века. Первой из них, положенной в основу "Западного" проекта, стал обходной путь осуществления многовековой мечты алхимиков о синтезе золота в реторте. Понятно, почему стремились создать именно золото на тот момент оно было для всего человечества Единой мерой стоимости. Затем пришло простое решение: если невозможно синтезировать золото, то следует изменить меру стоимости установить такую, которую можно создать в реторте. А потом контролировать этот сосуд, не допуская к нему никого постороннего. Именно из этой идеи (о второй я расскажу ниже) вырос механизм финансового капитализма, а затем и новый глобальный проект.
Не вдаваясь в детали, можно сказать, что сегодня Единая мера стоимости это американский доллар. А единственная "реторта", где он рождается, Федеральная резервная система США, частная контора, владельцами которой являются крупнейшие инвестиционные банки Уолл-стрит. Вся мировая финансовая система, с ее институтами, такими как МВФ, Мировой банк и многие другие, своей главной задачей видят именно сохранение монополии ФРС на денежную эмиссию.
Разумеется, этот проект, который активно развивался в XIXXX веках, процветал исключительно благодаря ссудному проценту. Основными его стадиями стало создание первого частного госбанка (с монопольным правом денежной эмиссии) в Англии в середине XIX века, создание ФРС США в начале XX века, Бреттон-Вудские соглашения 1944 года, отмена привязки доллара к золоту в 1973 году и, наконец, распад "Красного" проекта в 1991 году. А изменение названия с Капиталистического на "Западный" связано с тем, что укоренившееся в наших СМИ выражение "Запад" обычно упоминается именно для описания проектных организаций "Западного" глобального проекта таких стран, как США или Великобритания, и некоторых чисто проектных образований, вроде МВФ, НАТО и т.д.
Базовая система ценностей в "Западном" проекте по сравнению с Капиталистическим изменилась довольно серьезно. Именно "Западному" проекту мы обязаны созданием новой Нагорной проповеди "Протестантской этики", которая de facto отменила оставшиеся библейские ценности. Да и в экономике произошли серьезные изменения, поскольку основные богатства стали создаваться не в материальной сфере, не в производстве или за счет природной ренты, а путем безудержной мультипликации чисто финансовых активов. Такая модель привела к тому, что доля финансовых ценностей, которые в XIX веке составляли менее половины всех активов человечества, на сегодня составляют более 99 процентов. Только объем финансовых фьючерсов, например, на нефть, превышает объем физической нефти (в ценовом выражении) в сотни и тысячи раз.
Такой способ создания активов "на печатном станке" в условиях уже существующей технологической цивилизации вызвал к жизни феномен "сверхпотребления". Развитие системы потребительского кредита на базе эмиссии доллара позволило резко увеличить уровень жизни немалой части населения в границах "Западного" проекта. Вместе с тем это одновременно уменьшило желание бороться за реализацию проектных ценностей, поскольку борьба неминуемо снижает жизненный уровень. До распада мировой системы социализма рядовых последователей "Западного" проекта сплачивала внешняя угроза. После ее исчезновения они полностью расслабились. В результате одно из основных направлений межпроектной борьбы, демографическое, оказалось для "Западного" проекта потерянным навсегда.
Кроме того, изменение основного способа производства не могло не только серьезно изменить психологию проектной элиты, но и резко сузило ее управленческую часть: на сегодня, основные проектные решения в "Западном" проекте принимает фактически узкая группа лиц, состоящая от силы из нескольких десятков человек.
Ренессанс социалистических идей
А теперь вернемся к судьбе второй идеи запрету на ростовщичество. В XVIII веке, практически одновременно с появлением идеи финансового капитализма, в работах социалистов-утопистов появились идеи, которые стали основой для развития "Красного" проекта. С точки зрения библейской догматики, он был попыткой вернуть запрет на ростовщичество (в форме обобществления средств производства). Однако его идеология имеет одну важную особенность серьезный уклон в социальную сферу, мощное развитие социальных технологий.
Слабое место "Красного" проекта полное отсутствие мистической составляющей, которое вначале было не слишком заметно из-за контраста с проектами Капиталистическим и "Западным". Однако, когда противники начали перенимать у "Красного" проекта социальные технологии, этот недостаток стал играть все большую роль. Не исключено, что именно стремлением восполнить пробел объясняются попытки Сталина "реанимировать" православие в 40-е годы, но его смерть остановила эти начинания.
"Красный" проект, который в СССР развивался, если так можно выразиться, в достаточно резкой "коммунистической" форме, проиграл, но не исчез окончательно, а перешел в латентную форму. Резкое падение уровня жизни в странах "Западного" проекта после неизбежного и скорого глобального экономического кризиса неминуемо вызовет мощный ренессанс социалистических идей.
Кроме того, скорее всего в силу проблем с долларом в качестве Единой меры стоимости, человечество (по крайней мере, на время), объективно будет вынуждено всерьез рассмотреть возможность возвращения в житейскую практику библейского догмата о запрете на ростовщичество. Подобный вариант подкрепляется еще одним обстоятельством.
Дело в том, что в VII веке за пределами Европы возник еще один проект на библейской системе ценностей Исламский. Он активно развивался почти 1000 лет, но переход к имперской стадии в рамках Османской империи практически привел к его замораживанию. И только в XX веке попытки "Западного" и "Красного" проектов разыграть в своих интересах "исламскую карту" привели к возрождению Исламского глобального проекта в новой редакции. Немаловажным фактором его оживления стала также демографическая динамика, в результате которой стремительно выросло население мусульманских стран.
Основная черта Исламского проекта очень сильная идеологическая составляющая. Связано это с тем, что включенные непосредственно в догматику Корана нормы и правила общежития делают его активными проповедниками практически любого носителя проекта. Это существенно отличает его от всех остальных глобальных проектов, которым такая активность бывает присуща только на самых ранних стадиях развития.
Однако следует вспомнить о феномене "технологической цивилизации". Основной проблемой Исламского проекта, который явно рвется к контролю над Европой и ищет базовую страну для перехода к иерархической стадии, это полная невозможность отстроить на собственной базе современную технологическую структуру. Использовать опыт Капиталистического и "Западного" проектов он не может ссудный процент в Исламе запрещен категорически. По этой причине не исключено, что проникновение Ислама в Европу начнет принимать социалистический оттенок, что неминуемо будет коррелировать с подъемом аналогичных настроений в условиях острого экономического кризиса.
И в заключение несколько слов о Китае, который сегодня стоит на распутье. Пока еще не понятно, какой путь развития он выберет. Поднимет ли упавшее знамя "Красного" проекта, то есть пойдет по интернациональному проектному пути, либо же останется в рамках чисто национальной империи, которую в принципе не будут волновать мировые процессы, напрямую не затрагивающие национальные интересы этнических китайцев и их вассалитет. Многое говорит за то, что коммунизм в его классической форме не является целью Поднебесной. Китай в полной мере адаптирует капиталистический инструментарий, в то время как коммунистическая атрибутика сохраняется только затем, чтобы смягчить преобразования.
Пока создается впечатление, что Китай не заинтересован в создании собственного глобального проекта ни на "Красной", ни на какой-либо другой (например, буддистско-конфуцианской) основе, чем существенно ограничивает собственные возможности по контролю над миром.
Крах "Западного" проекта
В начале 1990-х годов США вели себя в полном соответствии с базовыми проектными принципами. Они активно пропагандировали свои ценности как "единственно верные и универсальные в мире" и заявляли, что "огнем и мечом" вменят их всему человечеству. Не будем сейчас говорить о том, как такая позиция сочетается с библейскими принципами (хотя одна из интерпретаций притчи о "Вавилонском столпотворении" утверждает, что "башня" американской экономики должна рухнуть так же и по той же причине, что и Вавилонская). Однако факт остается фактом попытка построить глобальную "Вавилонскую башню" по американским чертежам, навязать миру господство ценностей "Западного" проекта, в общем, не очень удалась. И какова же оказалась реакция американских властей?
На мой взгляд, они начали движение назад. Если вспомнить политику президента Буша, то можно отчетливо увидеть попытки изменить экономическую модель. Грубо говоря, он (явно или неявно) рассматривал вопрос о возврате к Капиталистическому проекту, о выходе из экономического кризиса за счет возврата к исходно христианским ценностям (в противовес либерализму и политкорректности), об изоляционизме и сбросе с американского бюджета тяжести поддержки мировой финансовой системы. Иными словами, речь шла о выходе США из "Западного" проекта.
Курс продолжил и преемник Буша. В своем выступлении на открытии 64-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 2009 года президент США Барак Обама сказал примерно следующее: по его мнению, в том году больше, чем когда-либо прежде, не просто в современной, а в человеческой истории вообще, "интересы государств и народов являются общими". "Настало время для того, чтобы мир двинулся в новом направлении", подчеркнул глава Белого дома. Мы должны начать новую эру сотрудничества, основанную на взаимных интересах и взаимном уважении, и наша работа должна начаться прямо сейчас". (Удивительным образом этот пассаж почти дословно воспроизводит тезис Михаила Горбачева о новой доктрине "баланса интересов", которая-де должна была прийти на смену "балансу сил".) Обама признал, что "многие в мире стали смотреть на Америку со скептицизмом и недоверием" и что политика прежней администрации США, привыкшей действовать в одностороннем порядке, порождала в мире "рефлексивный антиамериканизм".
Какой же должна быть, по Обаме, грядущая "эра мирового милосердия"? "Демократия не может быть привнесена в какую-либо страну извне. Каждая страна будет следовать по пути, который коренится в культуре ее народа, и в прошлом Америка слишком часто была избирательна в своей пропаганде демократии". Иными словам, США фактически отказываются от своей позиции лидера "Западного" проекта и более не намерены силой вменять всему миру его принципы (что не помешало Соединенным Штатам пару лет участвовать в военной агрессии против Ливии или, наверное, будет точнее сказать инициировать эту агрессию).
Выводы просты. Во-первых, если США отказываются от своей роли лидера "Западного" проекта (независимо от того, есть у них ресурсы продолжать эту политику или их уже нет), то последнему пришел конец. А значит, рано или поздно (с учетом начавшегося мирового экономического кризиса скорее, рано) начнется распад и технологической зоны США, то есть всей системы мирового разделения труда, построенной на американском спросе, выраженном в долларе. Можно долго рассуждать, каковы будут последствия, но самое простое это вспомнить Россию 1990-х годов, в которой жесточайшая технологическая деградация была следствием не только откровенно антигосударственной политики "либерал-реформаторов", но и сугубо объективного фактора разрушения собственной системы разделения труда с утратой большей части рынков сбыта. И такая же перспектива ждет завтра США и весь мир.
Во-вторых, отказ США от жесткого насаждения своей ценностной базы оставляет весь мир в глубоком идеологическом вакууме. На протяжении уже пары десятилетий народу говорилось о том, что социалистические идеи это заведомый вред (что сопровождалось колоссальным иллюстративным материалом, специально для этого изготавливаемым). Про то, что сделали с религиозными идеями сторонники "прав человека" и "политкорректности", и говорить нечего. И если в СССР/России еще можно было отказываться от базовых идей, кивая на то, что альтернатива ("Западная") есть, то сегодня ситуация совсем другая: альтернативы как раз нет. Что само по себе крайне опасно и чревато серьезными проблемами. В первую очередь распадом мира на многочисленные и весьма враждебно относящиеся друг к другу кластеры. В-третьих, не нужно забывать, что США это довольно сложно устроенное общество, в которое входят носители самых разных идеологий. Да, сегодня они все находятся под жестким контролем, что, в общем, естественно, поскольку высокий уровень жизни обеспечивается именно за счет доминирования идеологии "Западного" глобального проекта. Но, как мы знаем на примере СССР, сказавши "А" (то есть отказавшись от доминирования в мире своей идеологии), придется говорить и "Б" (отказаться от этого же и во внутренней жизни). А это значит, что в среднесрочной перспективе США предстоит ввергнуться в пучину жесточайших идеологических споров и баталий, которые вряд ли будут способствовать быстрому выходу из экономического кризиса.
Способы сохранить власть
Собственно, баталии уже идут. И в США, и в Евросоюзе, и в России продолжаются митинги, с которыми власти борются теми или иными способами. При этом они вполне отдают себе отчет в том, в каком направлении разворачивается ситуация: в США, как пишут в интернете, полицейских и армию тренируют на макетах американских городов (почти в натуральную величину), в России всерьез обсуждают варианты повышения налогов, в том числе, на недвижимость и на роскошь. Все это говорит о том, что общий негатив ближайшего будущего власть понимает. Но вот как она это понимает?
Обращаю внимание на митинги. Несмотря на активные попытки (у нас так точно) придать им антивластную направленность, на самом деле они обращены не против власти, а апеллируют к ней. Общество, точнее, его наиболее деятельная часть (а выступает, в основном, "средний" класс), пытается объяснить власти, что нужно что-то менять в политике. А та реагирует достаточно своеобразно придумывает разные способы, как бы сохранить существующую систему любой ценой.
Дело в том, что на памяти человечества не было еще ситуации, когда бы элита получала такой колоссальный (и по объему, и по относительной доле) кусок общественного пирога, при этом практически не неся никакой ответственности за свою деятельность. И дело даже не в том, что никто не хочет отказываться от такого счастья это понятно. Проблема еще и в том, что какая бы ни была новая общественно-политическая система, она неминуемо будет предусматривать куда большую личную ответственность.
А вот это уже просто страшно! Работать эти люди не умеют просто потому, что их статус и их доходы никак не зависели от качества их деятельности как администраторов и политиков, причем многие десятилетия. В отличие, скажем, от 60-х 70-х годов прошлого века, не говоря уже о более ранних временах. Разумеется, под работой я имею в виду осуществление некоторых общественных функций, которые почти автоматически предполагаются у представителей элиты, даже не обязательно государственной. Сама мысль о такой ответственности была начисто вычищена в рамках "либеральной революции", начиная с конца 60- х годов. Последствия мы сегодня и ощущаем.
Эти люди, наши (и российская, и мировая) элиты, не могут себе позволить ни взять ответственность на себя, хотя бы потому, что не понимают, что это такое, ни позвать во власть людей, которые это понимают. Опасаются, что на их фоне будут выглядеть как-то не очень убедительно. А то, что негатив будет множиться и множиться, элиты понимают. Отказываясь от конструктивного диалога с обществом, они неминуемо готовят меры борьбы с диалогом деструктивным. До которого, рано или поздно, дело дойдет по мере ухудшения экономического состояния.
У нас в этом смысле еще не самый плохой вариант. В России, в общем, нет "среднего класса" как инструмента стабилизации социально-политической жизни. Ну, вернемся мы в 90-е годы с узким классом олигархии и нищим, как и в то время, прочим населением. Власть такого поворота не боится, она уже "проходила" подобную ситуацию. Без бунта. Правда, тогда почти у всех имелись бесплатные квартиры, полученные от Советской власти, а сегодня с жильем уже появились проблемы. Завтра, если поднимут налоги на недвижимость, их станет еще больше.
Разумеется, налог можно ввести так, чтобы у бедных проблем не было, но кто поверит, что наши власти не сделают все максимально глупо? Уж сколько раз наступали на одни и те же грабли, наступят и еще раз, тем более, что депутаты никакой ответственности не несут. Богатые смогут пролоббировать для себя лазейки а бедные (то есть люди без значимых текущих доходов), но владеющие полученными еще в СССР квартирами, станут платить "по полной", чтобы обеспечить элите бюджет, достаточный для поддержания привычного уровня "откатов" и "распилов".
На Западе тоже все "не слава Богу". Там сохранить "средний" класс не получится по той простой причине, что последние десятилетия он, в основном, существовал за счет роста долговой нагрузки. Напомним рост долга домохозяйств перед кризисом (то есть до осени 2008 года) составлял около 10 процентов в год или 1,5 триллиона долларов в год.
Сегодня Обама резко увеличил дефицит бюджета с той же целью стимулировать частный спрос. Однако долго это продолжаться не может, а значит, неизбежно должен установиться уровень спроса, соответствующий реальным доходам домохозяйств. А доходы эти, в общем, известны. Если реально оценить сегодняшние инфляцию и покупательную способность доллара, то получится, что средние зарплаты такие же, как в конце 50-х, а доходы домохозяйств такие же, как в первой половине 60-х годов (разница образовалась из-за увеличения среднего количества работающих в одной семье).
Но по современным меркам, жизнь в стиле начала 60-х это отнюдь не уровень жизни "среднего" класса! Опять же, эти расчеты справедливы только для нынешних доходов, а по мере сокращения спроса начнут падать и они. Так что ситуация будет только ухудшатся. И вот тут нужно вспомнить, что одно из определений "среднего" класса люди с типовым потребительским поведением (обеспеченным соответствующими доходами, разумеется). Но потребляют они не только товары или услуги, но и поведение власти. Нынешней власти, которая формируется современной элитой. Если культура потребления у большей части населения изменится власть станет крайне непопулярной.
Вот и получается, что у элит практически всех стран возникли серьезные проблемы. Они еще пытаются объяснить, каждая своему обществу, что все вернется "на круги своя", но никто этому не верит. Ни сама элита, ни общество, которое выходит на митинги.
А вариантов развития ситуации всего три. Точнее, два, но с переходным периодом, который может затянуться. Первый вариант элита выдвигает из своих рядов лидера, который меняет ситуацию, "правила игры", социально- политическую модель, сохранив при этом часть элиты. Не всю, конечно. Второй общество "сносит" элиты, и к власти приходит антиэлита (как это было в России в октябре 1917 года). И есть промежуточный вариант, при котором элита тщательно ликвидирует в своих рядах потенциальных "наполеонов" и при этом активно усмиряет общество. Подобная ситуация неустойчива, мы это хорошо знаем из нашей истории в период с февраля по октябрь 1917 года (вспомним Корниловский мятеж!), но, по всей видимости, именно с ней предстоит столкнуться, например, США.
Удержать ситуацию по прежним "правилам игры" невозможно, необходимо жестко централизовать управление экономикой и государством. А резкое изменение правил требует серьезных поводов. И намеренно создавая их, элиты не станут гнушаться и уже не гнушаются ничем.
В общем, целенаправленная работа по созданию "подушки безопасности" для элит идет уже давно. Главный вектор, определяющий направление развития современного либерального общества, это упор на "средний" класс. Представителям этого класса постоянно внушают убеждение, что разные традиционные ценности гроша ломаного не стоят, коль они компенсируются ростом доходов. Зачем это делается, понятно. Это один из способов сохранения власти. Элита таким образом объясняет народу, что самая главная и, в общем, единственная ценность на свете это деньги. А деньги дает она, любимая. Стало быть, за нее, элиту, и надо держаться изо всех сил…
Именно отсюда идет разрушение семьи (которая, если сильна, всегда "забивает" государство, что хорошо было видно на примере СССР) через ювенальные технологии и постоянную пропаганду гомосексуализма, разрушение религии и церкви, уничтожение образования, национальной культуры (именно культуры, а не ее имитации для поддержания туризма) и развитие так называемого мультикультурализма.
Разумеется, людям это все не нравится, однако постоянный рост уровня жизни и усиление контроля спецслужб за счет развития информационных технологий до последнего времени позволяли держать ситуацию под контролем. И вот здесь, совершенно некстати, случилось страшное начало "острой" стадии кризиса вызвало падение уровня жизни "среднего" класса. Разумеется, процесс только начался, но уже и то, что произошло, показало современной "западной" элите ее положение под угрозой. Все наработанные технологии управления обществом стали давать сбои.
Одно дело контролировать небольшой процент недовольных, другое массовые выступления. И здесь, естественно, элиты сплотились. Объединило их понимание того, что допускать неконтролируемое развитие событий нельзя. Недолго и власть потерять. А значит, нужно любой ценой заставить пока еще существующий "средний" класс сплотился вокруг элиты. Точнее, вокруг государства, которое эта элита пока контролирует. Необходимо, чтобы народ испугался чего-то большего, чем потеря денег. А поскольку страх перед грозящей бедностью весьма силен, то обычным страхом его не перешибешь. Необходим ужас.
По этой причине я был уверен: в скором времени следует ждать чего-то, что повергнет людей в ужас. И такое событие действительно произошло. Я говорю о бойне в Норвегии, устроенной Брейвиком. Массовое убийство настолько всех ошеломило, что большинство не заметило немалого количества странностей и натяжек, сопровождающих официальную версию событий. Тем не менее, террористический акт идеально отвечает целям элиты. Пресса всячески подчеркивает традиционалистские убеждения массового убийцы. Ужас должен был исходить непременно от традиционного общества "средний" класс нужно толкать в объятия либерального государства и либеральных элит, а не в сторону традиционных ценностей. Поэтому СМИ, контролируемые элитой, молчат о групповых изнасилованиях школьниц в Норвегии выходцами из южных стран, хотя они случаются все чаще. Поэтому СМИ не говорят о росте наркомании и падении рождаемости перед ними поставлены другие задачи. А вот массовое убийство, совершенное человеком, который, якобы (правды мы все равно уже сегодня не узнаем), поддерживает традиционные ценности, это именно то, что нужно элите и власти.
Трудно сказать, будут ли в будущем предприняты аналогичные акции, но, в любом случае, достигнуть цели современной "западной" элите не удастся падение экономики окажется слишком сильным. Впрочем, элита в это пока не верит. Но вот что она сумеет сделать это устроить массовый межнациональный конфликт, который резко усилит традиционные ценности в обществе. К сожалению, это произойдет через очень сильное обострение ситуации, сравнимое с нашей Гражданской войной. И основной вопрос, который сегодня стоит задать: сможет ли общество в европейских странах понять, кто был реальным заказчиком кровопролития на острове Утейя? Или уже никогда не поймет? В конце концов, образование и культура уничтожаются не просто так, а с глубоким смыслом.
Возвращение "Красного" проекта
Как пойдет ситуация дальше? Новых пророков пока не видно, так что выбирать приходится из существующих проектов. Поскольку предстоящий экономический кризис резко опустит уровень жизни во всех западных странах (который сейчас существенно завышен за счет феномена сверхпотребления, связанного с эмиссией доллара), то концепции "наживы" во многом сменятся на "справедливость". И это означает ренессанс "Красного" проекта и еще большее усиление Исламского проекта. Что произойдет в США, автор предсказывать не берется, а в Европе вопрос будет только один: сможет ли социалистическая идея ассимилировать исламское население или Европа вольется в исламский мир? Отметим, что до сих пор ассимилировать ислам удавалось только в рамках развития социалистических идей, в связи с чем я считаю, что именно в Европе "Красный" проект ожидает мощная экспансия.
Ренессанса чисто Христианских проектов ("Византийского" в форме православия и "Католического") в ближайшем будущем ждать не приходится. Дело в том, что такой мощный кризис, как распад мировой системы разделения труда, распад единого долларового пространства, будет требовать от всех участников активных, если не агрессивных действий. Политика же "христианских" проектов существенно определяется их догматикой, которая в качестве одного из главных достоинств называет смирение. Иными словами, возрождение этих проектов возможно, но не в среднесрочной, а тем более не в краткосрочной перспективе. Это потребует весьма длительного времени.
Есть и еще одна причина, по которой именно "Красный" проект должен приобрести в ближайшем будущем особое значение. Я уже говорил о том, что ссудный процент, разрешенный в XVI веке, создал новый феномен в истории человечества "технологическое общество". Ускоренный технический прогресс последних столетий, который, в частности, резко уменьшил смертность и позволил существенно нарастить численность человечества, вызван именно этим явлением. Не исключено, что обязательным условием для этого феномена является одновременное наличие ссудного процента и библейской системы ценностей. Даже Япония и Китай, в общем, развивают свои технологии только за счет западных стран инвесторов и потребителей произведенной ими продукции. Про ислам и говорить нечего все попытки создания технологической цивилизации на внутренней базе исламских народов оказались неудачными.
В то же время отказаться от технологических достижений человечество на сегодня не готово. И тем более важно то, что было одно исключение из этого довольно жесткого правила. О нем я уже говорил выше, но стоит повторить. Технологическая цивилизация была построена в СССР стране, в которой ссудный процент был запрещен не менее, если не более жестко, чем в исламских странах. Этот уникальный опыт "Красного" проекта не может не быть востребован, поскольку, скорее всего, предстоящий кризис Единой меры стоимости вызовет по крайней мере временный отказ от использования ссудного процента. Связано это с тем, что разрушение единого эмиссионного долларового пространства будет, вернее всего, происходить постепенно. На первом этапе, с большой вероятностью, мир разделится на несколько эмиссионных валютных зон: доллара США (выпускать который, видимо, рано или поздно станет не частная контора, а федеральное казначейство), евро и юаня.
Не исключено, что возникнут еще две зоны: так называемого "золотого динара" и российского рубля. Собственно говоря, последнее абсолютно обязательно для сохранения России как единого государства. Правда, при нынешнем руководстве нашей экономикой это достаточно маловероятно.
Если учесть, что рынки должны быть глобальными, такая система окажется заведомо менее рентабельной и, скорее всего, продолжит свой распад. В результате отдельные государства, чтобы защитить свои суверенитеты, начнут все жестче и жестче ограничивать права отдельных частных субъектов на присвоение прибыли. Это, в конце концов, почти неминуемо приведет к законодательному или даже идеологическому запрету на частное использование ссудного процента.
Возвращаясь к основной теме, можно отметить, что в Европе ближайших десятилетий мощная экспансия "Исламского" проекта встретит три серьезных сопротивления. Первое со стороны умирающего "Западного" проекта. Схватка будет безжалостной и бескомпромиссной. Второе со стороны национальных государств, объединенных в рамках Евросоюза. Здесь давление "Исламского" глобального проекта окажется слабее, поскольку национальные проекты, по определению, не в силах долго противостоять проекту глобальному. Третьим субъектом сопротивления станет возрождающийся "Красный" проект, и здесь отношения будут очень сложными. С одной стороны, "Красный" проект может ассимилировать исламское население Европы (как это было сделано в СССР), и в этом смысле он представляет для "Исламского" проекта главную опасность. С другой некоторые его черты необходимо максимально поддерживать, поскольку именно они должны будут обеспечить сохранение технологической цивилизации в Европе. В результате этих процессов, скорее всего, в Европе возникнет новый глобальный проект, некий симбиоз ислама и социализма, который можно условно назвать "исламским социализмом".
Ситуация в России будет отличается от европейской только одним: куда более развитыми принципами и механизмами "Красного" проекта. И это несет огромную угрозу "Западному" проекту, поскольку описанные выше варианты развития событий в Европе могут существенно быстрее реализоваться в России и тем самым серьезно ускорить окончательный распад "Западного" глобального проекта.
Неслучайно "Западный" проект бросил значительные силы на срочное разрушение в России реликтов "Красного" проекта: его наемные менеджеры начали агрессивно проталкивать немедленное вступление России в ВТО, разрушать государственную систему пенсионного обеспечения, здравоохранения, образования. Смысл этих действий понятен. Россия на протяжении тысячелетия была исключительно проектной страной и попросту не может существовать без великой идеи. Разрушение "Красного" проекта впервые в истории оставило ее в идейном вакууме: никаких проектных ценностей для России пока не видно. Вменить нашим народам ценности "Западного" проекта, прямо скажем, не удалось. Однако у России все еще остался некоторый оборонно-технический и образовательный потенциал, и "западные" проектанты не желают допустить, чтобы какой-либо другой глобальный проект захватил эту территорию. Следовательно, надо превратить ее в пустыню, населенную агрессивными и неконструктивными племенами. До тех пор, пока "Западный" проект был "единым и неделимым", с Россией можно было бороться на технологическом уровне. Но теперь, когда он зашатался, требуются более жесткие и решительные меры. Что мы и наблюдаем на практике.
Теоретически после распада "Западного" проекта возможен и другой путь развития. Этот отказ и от оставшихся библейских догматов. Однако в этом случае придется формулировать новую догматику проектного масштаба.
Как бы то ни было, неизбежный распад "Западного" проекта приведет к сложному процессу борьбы уже существующих глобальных проектов в попытках усилить свое влияние или просто возродиться. Главными из них, по всей видимости, на первом этапе станут два: Исламский и "Красный". Первый в силу своей очевидной на сегодня мощи, второй как гарант сохранения "технологической цивилизации". И если Россия хочет играть в ближайшие десятилетия хоть какую-нибудь роль в мире, а то и просто сохраниться как государство, нам жизненно необходимо с предельной активностью реанимировать оставшиеся от времен социализма механизмы и технологии и попытаться создать новую российскую проектную идеологию.
Кто найдет выход из идейного тупика?
Таким образом, современная ситуация предоставляет нам совершенно уникальные возможности. Почему именно нам?
Дело в том, что западное общество жестко тоталитарно. Любые попытки заниматься чем-то, не одобренным официальной идеологией, неуклонно преследуются. Наказания, правда, помягче, чем те, что применялись в СССР. Людям всего лишь закрывают возможности карьерного роста. Даже если школьник начинает в своих рассуждениях и высказываниях противоречить основополагающим догмам, то можно смело сказать хорошего образования он уже не сможет получить никогда. Вместе с тем существуют разного рода институты и механизмы, предназначенные контролировать положение так, чтобы не завести его в тупик, при критическом развитии ситуации снимаются запреты на вольную мысль. Этот механизм действовал неоднократно на протяжении нескольких веков.
В последний раз он был пущен в ход совсем недавно, когда Фрэнсис Фукуяма, известный тем, что двадцать лет тому назад написал книжку "Конец истории", опубликовал в первом номере журнала "Foreign Affairs" за 2012 год статью под названием "Будущее истории". Коротко перескажу своими словами этот знаменательный текст.
Мы уткнулись в идейный тупик, пишет Фукуяма. Современный капитализм умирает у нас на глазах, и по этой причине нам нужная новая идеология. Сочинить ее на старом фундаменте мы не можем потому, что нас сдерживает слишком много запретов. Однако давайте отдадим себе отчет в том, что эти запреты появились в результате противоборства с СССР и вообще с "Красным" проектом. Этого проекта теперь нет, и потому мы можем снять все запреты и дать свободу творчеству, народу. Пусть, дескать, народ сочинит нам новую капиталистическую идеологию. Он даже рисует забавную картинку: "Представьте на мгновение неизвестного сочинителя, который, ютясь где-нибудь на чердаке, пытается сформулировать идеологию будущего, способную обеспечить реалистичный путь к миру со здоровым обществом среднего класса и прочной демократией". Однако Фукуяма тут же предупреждает: есть четыре пункта, от которых ни в коем случае нельзя отказаться. Это частная собственность, свобода, демократия и "средний" класс.
Понятно, почему в этот перечень затесался "средний" класс, который вообще- то не имеет никакого отношения к философским понятиям. Именно он, "средний" класс, собственно, и требует наличия частной собственности, свободы и демократии. Бедным эти блага ни к чему им от них ни жарко, ни холодно. А богатым свобода и демократия не нужны, потому что свою собственность они могут защитить самостоятельно. Таким образом, "средний" класс становится очень важным связующим звеном.
Итак, Запад открыто заявил, что объявляет конкурс на новую идеологию. И здесь мы сталкиваемся с совершенно любопытной вещью. Мировоззрение, философия, тщательно проработанная и многократно переписанная история Запада создавались в последние сто лет в ходе борьбы с коммунистической идеологией, одним из ключевых элементов которой является тезис о конце капитализма. Соответственно, в западной модели, в либеральной философии и прочих построениях капитализм принципиально бесконечен. По этой причине новая философия, которую предлагает разрабатывать Фукуяма, если и будет разработана, станет всего лишь обновлением капитализма.
Возможно ли такое обновление?
Давайте разберемся, откуда в коммунистической идеологии взялся тезис о конце капитализма? Мы привыкли считать, что его придумал Карл Маркс и что он естественно вытекает из Марксовой теории смены формаций. Но тогда возникает другой вопрос: почему Маркс решил заниматься теорией смены формаций? А дело вот в чем. Маркс как ученый не как идеолог и пропагандист, а именно как ученый политэконом. Политэкономия как наука появилась в конце XVIII века, и разработал ее Адам Смит, потом подхватил Давид Рикардо, и Маркс, в некотором смысле, был продолжателем их традиции. Так вот тезис о конце капитализма появился у Адама Смита, и не исключено, что Маркс и занялся-то концепцией смены формаций, потому что понимал, что капитализм конечен. Ему было интересно разобраться, каким будет посткапиталистическое общество.
Согласно Адаму Смиту, уровень разделения труда в конкретном обществе определяется масштабами этого общества, то есть рынком. Чем больше рынок, тем глубже может быть разделение труда. (Объясню этот тезис, что на называется, "на пальцах". Предположим, есть некая деревня, в которой сто дворов. Так вот, хоть умри, но строить паровозы там невозможно. Не тот масштаб.) Со времен Смита этот тезис получил массу подтверждений, и из него вытекает довольно простое следствие с какого-то момента, с какого-то уровня разделения труда дальнейшее разделение может происходить только путем расширения рынка.
И вот в наши дни мир зашел в ситуацию, которую Адам Смит и даже Маркс описывали как абстрактную, чисто гипотетическую. Сегодня она стала вполне конкретной. Расширение рынков более невозможно. Следовательно, невозможно и дальнейшее углубление разделения труда в рамках существующей модели экономики. Конечно, можно попытаться сделать это в какой-то отдельной отрасли, но никак не во всей экономике в целом. Не получится. Отсюда следует вывод современный капитализм закончился. Нынешний кризис это кризис конца капитализма. У него больше нет ресурса развития. Развиваться далее в тисках капиталистической идеологии мир не может.
С точки зрения человечества, это не самая большая беда. Только в Европе и только за последние две тысячи лет сменились по крайней мере две базовые модели экономического развития, о чем я уже говорил выше. Ничто не мешает произойти еще одной смене.
Поэтому мне представляется, что сегодня ключевым моментом является поиск нового механизма развития и нового языка, на котором это развитие можно описать. Тот, кто это сделает, станет цивилизационным чемпионом на ближайшие лет двести-триста. Из всего сказанного выше ясно, что сделать это можно только за пределами западного мира. И я не могу отыскать на карте страну, кроме России, где могла бы родиться новая идея.
1 Стагфляция инфляция, сопровождаемая застоем или падением производства, высоким уровнем безработицы.
http://worldcrisis.ru/crisis/132450
http://worldcrisis.ru/crisis/1000041
Чтобы прочитать, нажмите на треугольник справа
Впрочем, возвращаемся к основной теме. Итак, Красный проект появился в конце XVIII века, вместе с Западным, кстати, как попытка закрыть идеологическую брешь, которая появилась с возникновением капитализма. Дело в том, что Реформация, которая ставила своей целью борьбу с церковью (даже, точнее с Ватиканом), но вовсе не с верой, тем не менее один из постулатов Библейской системы ценностей все-таки ликвидировала. Речь, как понятно, идет о запрете на ссудный процент.
Можно много спорить о том, что ссудный процент был от Адама (прелюбодеяние, кстати, как говориться в известном анекдоте, тоже), но в рамках христианского и исламского мира до сих пор не было обществ, в которых ссудный процент был бы основой модели экономического развития, а банки, как инструмент внедрения этого явления, были бы включены в легальную систему государственных институтов. Кстати, кто-нибудь знает, где и когда впервые появилось банковское законодательство, разрешающее частичное резервирование? Я - нет.
Так вот, ссудный процент разрешили, но социально-политическое устройство зарождающегося капиталистического общества все никак не могло устаканиться. И многим стало понятно, что дело в том, что Библейская система ценностей, которая (следующая фраза предназначена материалистам и атеистам) была отработана как инструмент обеспечения социальной стабильности городского общества, не может быть усеченной - она просто перестает работать. Для верующих этот вопрос еще более прост - не мы придумали, не нам и менять.
Отсюда - появление двух новых идей, понятных и простых. Либо нужно довести процесс усекновения Библейской системы до логического завершения и ввести в качестве главного постулата свободу, понимаемую как право каждого индивида на самостоятельную (и изменяемую самим индивидом) систему ценностей (это и есть либеральный Западный проект), либо нужно возвращать обратно запрет на ссудный процент. Дело хорошее, но есть одна проблема - запрет ссудного процента разрушает индустриальное общество, которое уже начало складываться в Западной Европе, что многих не устраивало. И что здесь делать?
И вот тут появилась блестящая идея, суть которой в следующем: ссудный процент не запрещаем, но запрещаем частное присвоение доходов от него! Для чего проще всего запретить частную собственность на средства производства и национализировать финансовую систему. Именно эта идея и стала основой Красного глобального проекта. А вот дальше начинаются проблемы.
Прежде всего потому, что СССР, который и реализовывал на практику эту идею, в начале своего существования представлял собой, по большей части, ранне- капиталистическое общество, в котором только начинался аграрно- индустриальный переход. Он абсолютно не подходил под описания классиков марксизма и можно много спорить, насколько та схема, которая была построена в СССР, соответствовала канонам Красного проекта. Одно понятно - эффективность этого проекта была много выше, чем у капитализма в рамках модели догоняющего развития.
Впрочем, тут было много тонкостей. Например, никто не задумывался, что экономика сталинского СССР, с его большой долей артельного труда и разрешением индивидуального предпринимательства, принципиально отличалась от хрущевско-брежневской модели. Но эти обсуждения, принципиально интересные, выходят за пределы настоящего текста.
Отметим еще одну проблему СССР. Поскольку он был продолжением Российской империи, то объединял в себе многие разнородные куски, которые в Западной Европе давно бы стали национальными государствами. И был вынужден, уж коли все эти куски оказались в рамках единого государства, тратить очень много сил на выравнивание жизненного уровня населения. Что в Западном проекте никто никогда не делал, за исключением Евросоюза, но последний на этом и надорвался, значительно быстрее, чем СССР, хотя разрыв между странами в ЕС был много меньше. Что, кстати, является дополнительным аргументом в пользу большей экономической эффективности Красного проекта.
Почему мне кажется, что Красный проект будет крайне эффективен в рамках посткризисного развития? Во-первых, он закрывает возможности получения сверхприбыли наиболее богатыми людми (прежде всего, финансистами), и вывод их за пределы воспроизводственного контура экономики. Это, хотя бы частично, снимает остроту проблемы падения частного спроса.
Во-вторых, в силу отсутствия священного права частной собственности, он хотя бы теоретически, дает куда большую свободу фантазии в рамках развития социальных технологий, что дает куда большую надежду на создание новых моделей развития, отличных от НТП, с которым, как понятно, имеются большие проблемы. И хотя апологеты НТП отчаянно этот тезис отвергают, в том числе и у нас на сайте, судя по всему, это явление, все-таки, имеет место.
В-третьих, Красный проект позволяет вернуть на грешную Землю, испорченную либерализмом, понятие справедливости . Которое в рамках Западного проекта отсутствует как класс, поскольку там главным является понятие наживы . Теоретически, справедливость есть и у авраамических проектов, однако она сильно изменилась под влиянием проекта Западного (у Ватикана аж банки свои есть!), а у Исламского, под воздействием конкретных западных спецслужб, она приобрела уж больно деструктивный характер.
http://worldcrisis.ru/crisis/1211628

Источник: 
Вопросик.net