Ветер ржаного края

Из нового цикла
* * *
Вечности гулкой немые следы
Врезались в память равнине.
В каждой росинке сиянье звезды
Светит в ночной луговине.
В этих бурьянах эпоха прошла
С ревом, надрывом и дрожью,
Шумным колхозом пространство прожгла
Вызовом тьме, бездорожью.
Вызвала к жизни когда-то и нас
Тихих, упрямых и смирных,
Слишком доверчивых,
И без прикрас,
Сверх компромиссных и мирных.
Тихо в Отчизне теперь по полям,
Тихо по весям угрюмым...
Но вопиет и взывает бурьян

К чувствам, и мыслям, и думам.
* * *
Русское поле, как космос, светятся звезды-колосья,
Трутся, скользят, как орбиты, звонкие нити-полозья.
В соприкасании вечном граней от пашни, и неба,
С тяжким трудом и молитвой, жаждой удачи и хлеба,
С мудрым и ясным заветом шли мои предки за плугом,
Жизнь протекала минутой, веком, как замкнутым кругом.
Таинство доли крестьянской с Богом, иконой и свечкой,
С центром вселенной и мира, что начинался от печки.
С Печки, как точки отсчета дальних путей, расстояний,
С труб, что с тревогой смотрели в звездный туман мирозданий.
В космос уходит дорога, мчит полевой бороздою,
Славой, Победой, Удачей, Русской нелегкой судьбою.
* * *
Удалью пытаясь щегольнуть,
Где калины гроздья не дозрели,
Над обрывом, свесившись чуть-чуть,
Я играю на своей свирели.
Обдувает ноги ветерок,
Страшновато над крутым обрывом.
Пусть свирель моя -
Пастушеский рожок,
Но несется ветреным порывом
Мой мотив на дальний бережок.
Пусть услышат где-нибудь вдали
Мою песню, как мотив пароля,
В этой песне голос леса, поля,
В этой песне жизнь, любовь и воля,
Голос русской Матери-земли.
* * *
Н.Ф. Шпунькину
Здесь дни свистят, как ветер над рекой,
Без вызова природе деревенской,
Художник и поэт я никакой,
Коли сравнить с величиной вселенской.
Здесь вся открыта тайна бытия,
И как ни гни, ее не переиначить.
И нет причин, возвысить слово - я,
Когда ясны и зримы сверхзадачи.
Не усложнив премудростью вопрос,
Не отуманив фальшью чистый голос,
Ты здесь поймешь, ради чего ты рос,
И для чего искал, дыша меж гроз,
В зерне простом прозренья колос.
Здесь ты постигнешь чувствами всерьез,
В сторонку отодвинув алгоритмы,
Что в поле том, где шепчется овес,
Заключены подчас большие смыслы.
Здесь, средь других, и мы росли с тобой,
Своей державе не чужие дети...
И не было прекраснее, чем эти,
Края родные, ставшие судьбой.
* * *
Высокомерным не был я, а гордым,
Конечно был, свершая труд, как вол.
Тащил я груз, упорно, шагом твердым,
И не бежал, не мельтешил, а шел.
Я воз тянул, куда бросали грузы,
Не только дельные, валили сущий хлам,
Но вдохновляли в том движенье музы,
Порою воздавая по трудам.
Все светлое я посвящал отчизне,
Свершая то, что в силах сдвинуть мог.
Я не был окружен друзьями в жизни,
Я даже средь толпы был одинок.
Я пел любовь безмолвному народу,
Который так ее и не прозрел.
Про память пел, духовность, и свободу,
Не в ногу шел, презрев покой и моду,
Пусть слабо, но любви во имя пел.
ХОДИКИ
Годы мои годики,
Что на стенке ходики.
Все несутся, круг за кругом
С грустью, с радостью, с недугом.
Что им пропасть, что вершина,
Если скручена пружина,
Или груз, что давит вниз,
Невзирая на каприз.
Вся премудрость хода тут:
Давит груз, часы идут...
И года, года текут,
Будто к солнышку от тучки,
От аванса до получки,
От весны до осени
К колосу от озими.
Где вы братцы, модники,
Где друзья, где сродники?
Много рядом вас кружило,
Мало дружбой дорожило.
И теперь уставший взгляд
Вас вокруг узрит навряд...
Только груз, он главный тут,
Только мысли, все бегут.
Только ходики спешат,
Да года свое вершат.
* * *
Нас время выбрало в свидетели развала,
Поставив тихих нас меж рубежей.
И в нас оно никак не признавало
Защитников достойных и мужей.
Сдавались форты, рушились твердыни,
И предков кровь взывала к небесам,
И гас огонь, и меркли вкруг святыни,
И жалась воля к вражьим голосам.
Ржавела сталь, и загнивали души,
Эпоху бед открыло воронье,
Где продавать, и воровать, и рушить,
И богатеть - вот стимулы ее.
Кто душу свою дьяволу не вынул,
Кто искру веры в сердце сохранил,
Кто мать-державу в хворе не покинул,
Скрипя зубами из последних сил,
Тот, для кого была страшна дорога,
И для кого надежды луч не мерк,
Кто шел по ней, неся в сознанье Бога,
Да будет он благословен вовек.
* * *
В начале жизни школу помню я...
А.С. Пушкин
Василенко Тамаре Георгиевне
С усталостью, с морщинами в лице,
Все чаще обращаясь в мыслях к Богу,
В начале жизни, так же как в конце,
Я школу представляю, как дорогу.
Я шел по ней, надеясь на успех,
Мечтая выйти в след высокой трассы,
Минуя сонм преград из лет и вех,
Идя сквозь курсы, должности и классы.
Тропа моя была не велика,
Струясь, то беззаботно, то сурово.
Ах, как ты безнадежно далека,
Веселая тропинка Тропарево.
Как были чисты, безмятежны дни,
И как светлы тогда казались дали.
Ах, где вы одноклассницы мои,
Я встречу вас в пути теперь едва ли.
Ах, где вы, где вы, милые мои,
Учителя-наставники, подруги,
Скажите, на каком отстали круге,
Где развели нас судьбы-колеи.
Жаль тех, кто поотстал, сошел с пути,
Не смог, шутя объехать годы-кочки.
А я по-прежнему иду, как ни крути...
Среди проблем, сует, среди рутин,
Пишу для Вам свои простые строчки.
ЗРЕЛОСТЬ
(из триптиха)
Над мыслью светлой сердцем пламенеешь,
Ты легкий на подъем, летишь, бежишь,
Хором и капиталов не имеешь,
И от побед пока не бронзовеешь,
Минутами еще не дорожишь.
О чем бы ни мечталось и не пелось,
Удачу принимаешь словно шарм.
А на делах твоих лежит умелость,
В распыл еще души не пущен жар.
Ты в планы погруженный с головой.
И мастерство, как уровень уменья,
Как будто бы порог сверхзвуковой,
Преодолеть взывает вдохновенье.
Рука резец гравюрный на торце
Ведет, он чистым стал, одушевленным,
И свет удачи на твоем лице,
Рефлексом светится определенным.
Искусство для тебя как божество,
Как главный смысл высокого служенья,
Где муки поисков, находок торжество
И для души, и крылья, и движенье.
И, кажется, что зримо целый мир
Открыт, распахнут весь для созиданья,
И чужд тебе пока что эликсир
Для времени начала увяданья.
Пусть в славе ты взлетел не высоко,
Но, удостоен все-таки признанья...
И мысль не жжет, что уж недалеко
Пора итогов и разочарованья.
ПОЭТУ
Стихи, возможно лишь причуда
Измаявшейся в терниях души.
Она, каким то образом, оттуда
Взглянуть на свет стремится из глуши.
И если так, то вздор тут не уместен,
Как ложных чуждых мыслей веера.
Ты для себя, хотя б останься честен,
Когда текут слова твои с пера.
Открой ей путь для взгляда и дорогу,
Что ждет ее возможно впереди,
Пускай она стремится чистой к Богу,
И ты душе своей не навреди.
ПРЕТЕНДЕНТУ
Беснуясь в выборном аврале,
Кляня друг друга почем зря,
Как тут поверить, что не врали
Вы обещаньями соря.
Как разобраться, в самом деле,
Что вы достойный честный муж,
Когда б вы сами разумели,
Как браться за тяжелый гуж.
Нам не впервой смотреть картины,
Где доминирует вранье.
Вам власть нужна, чтоб палестины
Обсесть как злое воронье.
А нам нужна Страна, Держава,
Где власть - есть правда, ум и честь.
И вы с душой своею ржавой
В нее хотите снова влезть.
* * *
Там, где к порогу снег сдвигали вьюги,
И звезды сквозь солому крыш видны,
Я в той убогой родился лачуге,
Совсем не лишним для своей страны.
Шептал, как продолженье жизни, колос
Суровых, скудных и скупых полей.
Отчизны слышал чутко зов и голос,
Как голос кровной матери своей.
* * *
Нюх с годами, как и сердце, чуткий,
Где руин житейских череда.
Из колодца дух исходит жуткий,
А была в нем чистая вода.
Черпали ту влагу две слободки.
На тропинке, что к нему вела,
Обсуждали тихие молодки
Тайные душевные дела.
Да, была чистейшая водица,
Где ключей глубинных спал покой.
Той хрустальной Божеской криницы
Во вселенной не найти такой.
Но затмила дьявольская сила
Синь России и голубизну,
Тину подняла, перемесила
Чистого истока глубину.
Муть в сердцах не скоро отстоится,
Выветрится болью и росой.
И не скоро память возродится,
И не скоро станет та водица,
В душах и колодце синевой.
НА ПОЛЕ СЛАВЫ
Ветрено, и дали чуть видны,
Солнце, экскурсанты, краеведы...
Здесь в полях былинной стороны
Плыл рассказ, как речь политбеседы.
Здесь сшибалась грозно с ратью рать,
И земля здесь на дыбы вставала.
Здесь никто не думал уступать,
Лишь победу жаждал добывать
Кровью вражьей, прочностью металла.
Бились насмерть за судьбу России,
Все-таки врага превозмогли,
Вражьей кровью поле оросили,
И своей достаточно пролили,
И свершили больше, чем могли.
Валерий Покатов